свой самостоятельный взрослый путь. Они кружат, нежно прижимаясь к голубым небесам, целуются с прохладным моросящим дождём и страстно обнимаются с весёлым ветром, лаская свои тонкие прожилки под остывающей негой солнечных лучей.
— Я отпускаю
Тебя. Древо осенью
Отпускает их,
Не в силах удержать и
Замедлить разлуки час.
Представляя себя деревом, Кира не желала сбрасывать всю листву. Оставаясь в некоторой степени самородком среди городской суеты, она разукрашивала мир цветными красками, добавляя в палитру и светлых и тёмных тонов. Она спешила запечатлеться в небесной выси, в отражении голубого пруда в старом городском парке. Она растворялась, сливаясь с природой, становясь её звуком, её тихим шепотом, её песней и памятью.
Серьезный доктор зашёл в палату и странно посмотрел на Киру. Женщина сжалась, ожидая услышать страшные вести. Но удивление, которое звучало в каждом слове этого специалиста, очень смущало маму маленькой пациентки и сбивало с основной идеи сказанного.
— Вашей девочке сегодня стало лучше. — Коротко, обрывая слова, говорил доктор. — Многие показатели пришли в абсолютную норму. Но мы не можем делать поспешных выводов. Ещё неделю вы будете находиться под контролем специалистов в нашей клинике. Мы возьмём необходимый для изучения и анализа материал, соберём консилиум и только тогда дадим вам окончательный ответ по состоянию пациентки Фаши.
Кира проглатывала эти слова, как небольшие цветные кубики маршмэллоу. Такой же непонятный до конца вкус и обманчивая консистенция потребляемого продукта.
Через полчаса Фаша зашла в палату. Сама. На своих ногах. Доктор, разводя руки в стороны и пожимая плечами, стоял рядом.
— Мамочка! — Громко закричала малышка и кинулась маме на шею.
Руки Киры ласково обняли дочь и безграничное тепло и нежность тут же заполнили больничную палату. Счастливые слёзы, объятия, поцелуи нагревали пространство и доктор чувствовал, как к его горлу подступают слёзы. Он быстро откашлялся, сообщил сияющей маме всю необходимую информацию и незамедлительно удалился.
Когда нежные ладони Фаши скользили по бархатным щекам Киры, женщина источала бесконечную солнечную энергию, тепло и спокойствие.
— Мама, — с какой-то необыкновенной нежностью произнесла Фаша.
Кира зажмурилась, получая неописуемое удовольствие от звучания голоса этой маленькой девочки.
— Да, моя хорошая. — Ласково ответила женщина и ещё крепче прижала к себе дочь, принюхиваясь к её сладкой макушке.
— Я хочу тебе кое-что передать. — Фаша несмело посмотрела на маму, не решаясь продолжить дальше.
Её счастье было таким чутким, хрупким, ранимым… Девочка очень боялась нарушить это сияние, загнав его в тучи серых грустных воспоминаний прошлого, расшитых тёмными шёлковыми нитями. Шёлковыми, потому что они прочнее обычных, хоть и тоньше..
— Я смотрю на Вас,
О, моя мама! Как Вы
Прекрасны! Словно
Осень в золоте одежд
Увядающей листвы. — Неспеша выдали губы Фаши.
Кира широко открыла глаза и с удивлением посмотрела на девочку.
— Эти стихи написал для тебя Ив. — Тут же пояснила малышка. — Он ещё просил передать вот что..
И влажные губы девочки ласково приземлили на мамино лицо полный благодарности и любви поцелуй светловолосого мальчишки. Глаза Киры наполнились новым бисером слёз, которые тут же рассыпались по мягкой раскрасневшейся коже.
Женщина не стала допытываться, откуда у дочери эта забытая тайна. Она лишь тихо вымолвила слова благодарности за полученный от Вселенной ответ на её бесконечные вопросы и мольбы о прощении и в очередной раз крепко сжала в своих объятиях хрупкое тело своей крошки.
Через неделю обе девочки выписались домой. Собранные клиникой материалы были направлены специалистам из разных научных медицинских институтов, профессорам и светилам современной медицины. По другим собранным материалам был назначен консилиум.
— Как только комиссия рассмотрит ваш случай и даст определённый ответ на дальнейший ход лечения, — говорил доктор при выписке Фаши, — Вы тут же будете поставлены в известность посредством вызова в медицинское учреждение для ознакомления с подготовленными протоколами.
Прохладный ветер шептал о последних днях уходящего лета.
— Мама, а куда ты определила Кайсин? — Спросила Фаша, когда они уже почти подошли к дому.
— Его забрала бабушка Зина. — Ласково ответила Кира.
— А мы его заберём обратно? — С надеждой уточнила девочка.
— Я даже не знаю, что тебе сказать, родная моя. — Аккуратно начала мама. — Понимаешь, тебе скоро в школу. Ты часто бываешь на длительных госпитализациях, а бабушка Зина… она ведь очень одинока. — Мама тщательно подбирала слова, чтобы никого не обидеть и не оскорбить. — Она уже полюбила этого пса и расставаться с ним ей будет очень тяжело. Мы же не можем расстроить бабушку Зину? — И Кира выжидательно посмотрела на дочь. — Если хочешь, ты можешь выгуливать Кайсин и брать его к нам в гости… иногда.
Девочка понимающе вздохнула и согласилась с мамой. В конце концов, ей же никто не запрещал играть с собакой и уходить с ней в поле.
— Да и Тусси будет в безопасности. — Думала Фаша, вспоминая, как Кайсин трепал его во все стороны.
Дома было уютно. С тех пор, как Фаша уехала со своим отцом на морское побережье, в квартире почти ничего не поменялось. Девочка аккуратно убрала свою обувь, переоделась в домашнюю чистую одежду, вымыла руки и поставила чайник.
— Мам, а у нас сыр есть? — Неожиданно спросила Фаша.
Кира с удивлением посмотрела на дочь.
— Нет, родная, но я могу купить завтра.
— Ну, ладно. — Быстро согласилась Фаша. — Это я для тебя хотела, к чаю!
Мама осторожно зашла на кухню. Малышка хлопотала, расставляя на столе кружки и наливая в них свежезаваренный чай.
— И это тоже ты? — Ловя губами воздух и указывая на чайник, интересовалась мама.
Девочка лишь скромно улыбнулась.
Она словно повзрослела на приличный порядок лет.
Вечером Фаша трепетно прижалась к маме. Она ласково положила свою голову на мамины колени и, легонько поглаживая мамины ноги, спросила:
— Мам, а ты его ещё любишь?
— Кого? — Уточняя вопрос переспросила мама.
— Папу?!
Женщина вздохнула. Она совсем не хотела ранить чувства ребёнка суровой правдой.
— Мам, он не стоит твоей любви! — Не дожидаясь маминых слов, уронила Фаша. —
