Хмуро разглядывая мелькавшие вдалеке яркие пальто коллег, Наталья подумала, а что бы с ними было, если бы они узнали, что брак этот вынужденный? И что она в ее преклонном возрасте еще раз решилась стать матерью?
С прищуром посмотрев вслед исчезнувшим дамам, Николай Иванович довольно сказал:
– Вот и еще одна забота с плеч долой!
Она недоуменно переспросила:
– Какая забота?
– Но ты ведь всю неделю обдумывала, как сообщить коллегам о замужестве. А тут всё решилось само собой. Правда, нас с тобой ждет тяжелый понедельник.
Вспомнив, что ему в понедельник тоже предстоит услышать насмешливые поздравления, она сочувственно пожала ему руку. Ей, как женщине, гораздо легче – ей станут завидовать, а вот над ним будут посмеиваться. Правда, в скрытой форме – всё-таки первый зам, но тем не менее…
Понедельник в самом деле прошел безалаберно, потому что о ее новом семейном статусе узнали не только учителя, но и ученики, и тайно изучали ее, пытаясь определить, что же в ней изменилось.
Впрочем, быстро убедившись, что перемен, во всяком случае, зримых, не произошло, интерес потеряли и стали вести себя, как обычно. А вот педагогический коллектив в конце смены столпился в учительской и принялся ее обнимать и целовать, вручая кучу совершенно бесполезных, но милых пустячков.
Она пожалела, что не догадалась купить хотя бы пару бутылок шампанского, чтобы ответить на поздравления как полагается, но тут в учительскую вошел крепкий хмурый парень с коробкой дорогого французского шампанского.
Спросил, кто тут Наталья Владимировна, поставил его перед ней не стол, сообщил, что это передал Николай Иванович, и тут же ушел. Пока пятеро мужчин школы вместе с парой добровольцев женского пола открывали принесенные бутылки, парень вернулся, таща коробку с персиками, яблоками и виноградом. Деловито поставив всё это на стол перед Натальей Владимировной, снова ушел. Она крикнула ему вслед:
– Это всё?
И получила в ответ гулкое эхо: Нет!..
Пока сдвигали столы и в скоростном темпе на них накрывали, парень приходил еще несколько раз: в первый принес коробки с конфетами, второй – симпатичные вафельные тортики, и в последний – упаковки одноразовой пластиковой посуды.
Наталья Владимировна, проникнувшись искренней благодарностью к своему обо всем позаботившемуся мужу, принимала поздравления уже с чувством выполненного долга.
Когда до начала второй смены осталось пять минут, директриса, спешно дожевывающая брызжущий соком красный персик, сдавленно попросила:
– Друзья! Давайте заканчивать! Уроки!
Наталья Владимировна попыталась выбросить использованную посуду, но возмущенные сослуживцы ей этого не позволили. Ольга Павловна, отобравшая у нее пластмассовые фужерчики на высоких ножках, воскликнула:
– Ну что вы, Наталья Владимировна! Какая расточительность! Вы идите домой, а мы сейчас это всё вымоем, и в шкаф уберем. И спасибо передайте вашему замечательному мужу, он нам такой праздник устроил!
Вечером Наталья с воодушевлением передала благодарность Николаю. Он снисходительно похлопал ее по колену.
– Да ерунда! Я и себе то же самое купил, правда, еще и шотландское виски в придачу. Знаешь ведь правило: подчиненные пьют то, что нравится шефу. Вот и у нас все пьют виски, потому что его предпочитает генеральный. Я себе коньяка бы лучше купил, но приходится потрафлять Женьке. Но ты вполне можешь отблагодарить меня в индивидуальном порядке.
Наталья отблагодарила, и они уснули, вполне довольные друг другом.
На следующий день она предложила Даше, жившей на первом этаже школы в конурке рядом со спортзалом, где раньше хранилось всякое спортивное барахло, перебраться в ее квартиру. Та, узнав условия, расплакалась от облегчения.
– Спасибо, Наталья Владимировна! Я думала, что всю жизнь буду здесь жить!
Она попыталась благодарить еще, но Наталья Владимировна, физически не выносившая слез, быстро сбежала, договорившись, что Даша приготовится к переезду, а она с мужем заедет за ней к семи часам. Вечером они перевезли новых жильцов на квартиру. Наталья Владимировна, чтобы не было недоразумений, познакомила их с соседями и Борисом, и, успокоенная, уехала.
Николай предложил съездить к Саше, повидать внучку, и Наталья с радостью согласилась. Приехали без предупреждения. У дочери в гостях сидел несколько развязный молодой человек с замашками всеобщего любимца, и Наталья Владимировна вспомнила о некоем Павле, о котором ей как-то говорила Саша.
Он показался ей слащавым и самовлюбленным. В общем, откровенным хлыщом. Не похоже было, чтобы он нравился дочери, но она его почему-то терпела. Присмотревшись, вернее, прислушавшись, поняла: он забавен. Во всяком случае, не лишен остроумия и чувства юмора. К тому же часто смеется над собой, это уже кое-что.
Вернувшись домой, они обсудили этого самого Павла и постановили: он Саше не пара. Во всяком случае, ничем не лучше Юрия, такой же эгоист.
А это время Юрий слушал отцовскую проповедь, стараясь сдержаться и не нагрубить. Евгений Георгиевич, войдя в раж и закатывая глаза, вещал:
– У тебя царя в голове вовсе нет? Доколе это будет продолжаться?! То одна, то другая! Против Саши я ничего не имею против, она милая девочка, но эта! – он театрально воздел руки кверху и возмущенно зафыркал.
Он приехал в гостиницу к сыну после работы и теперь вышагивал перед ним, меряя ногами маленькую комнату, как журавль. Именно такое сравнение пришло на ум донельзя разозленному сыну. Едва завидев горящие глаза отца, он понял, что Инга нажаловалась и отцу.
И вот теперь ему пришлось выслушивать жуткий нагоняй. И это в тридцать лет! Но Евгений Георгиевич на солидные годы сына внимания не обращал, он пылал жаждой справедливости.
– Это же надо, какую ты подцепил манерную и фальшивую кралю! Или, наоборот, она тебя? Первым делом напомнила мне, чья она дочь! Мол, не будете считаться со мной, плохо будет! Она мне сразу не понравилась, еще при нашей первой встрече, но я вмешиваться в твою жизнь не стал, ученый уже. Но теперь она буквально потребовала от меня, чтобы ты на ней женился. Ты что, Юрий, совсем с ума сошел?
Сын, спрашивающий у себя то же самое вот уже несколько месяцев, покорно согласился с отцом, полностью того этим обезоружив. Евгений Георгиевич устало присел напротив и уже спокойно спросил:
– Ну и что думаешь делать?
Запустив пальцы в волосы, тот печально признался:
– Не знаю. Вернее, знаю: жениться на Инге я никогда не буду. – Поднял голову и сконфуженно признался: – Хочу вернуться к Саше, но вряд ли она меня простит. Я с ней дурно обращался.
Евгений Георгиевич крякнул.
– Дурно? Да это не то слово. Ну да ладно, теперь хныканьем и пустым раскаянием делу не помочь. Ты ей об этом говорил?
