Рузя с утра и до ночи торчал возле Насты. Наста психовала, когда он был рядом, но когда его не было, начинала его искать, чтобы было на кого ворчать. Такой вот замкнутый круг.
– Съешь яичко! – хлопотал Рузя. – С майонезом. Ты будешь спокойнее!
– А я что? Неспокойная, что ли? Ты понял, что сказал, пингвин?! – взрывалась Наста, но потом послушно ела яичко. И действительно становилась немного спокойнее.
Рузя давно обнаружил, что в состоянии раздражения Наста не может есть. Однако чем дольше она не ест, тем сильнее раздражается, не понимая, что с ней. Поэтому лучший способ накормить Насту – это как-то ее отвлечь, хотя бы на время. Например, посадить ее смотреть фильм или поручить ей распутать веревочку, хотя тут она способна впасть в страсть и распутывать ее два-три часа подряд.
– Вот! – говорил Рузя, любуясь ею. – Ты такая красивая! Если бы ты знала, какая ты красивая, когда ешь, ты бы всегда ела-ела-ела…
– Угу. Было бы два пингвина. Ходили бы по ШНыру и задевали щеками стены. Еще бы заказали себе одинаковые штанишки и одинаковые майки, – отвечала Наста.
Рузя кивал, не замечая иронии. В глазах у него поселялась мечта:
– Я познакомлю тебя со своей мамой!
– Думаешь, она мне обрадуется?
Рузя задумывался. Все же он был человек честный.
– Нет. Она будет меня от тебя спасать. Она не сразу разберется, что ты само совершенство. Но готовит она замечательно. Например, ты знаешь такое блюдо – утка по-пекински в смородиновом соусе? А моя мама знает!
– А чай-суп по-шныровски с раскаленным конским копытом твоя мама знает? Берешь старое копыто, лучше с подковой. Раскаляешь его на углях – и в воду. Тут тебе и чаек, и навар.
Рузя опять вздыхал. Он сомневался, что его мама оценит чай по-шныровски.
Как-то утром он пошел к Кавалерии просить, чтобы она достала Насте закладку.
– Я пыталась, – сказала Кавалерия. – Но почему-то, когда я начинала искать закладку с мыслью о Насте, то ничего не находила. Тут странное что-то.
– А если чужую закладку дать? Просто красную?
Кавалерия пристально посмотрела на него:
– Просто красных не бывает. С чужой закладкой она попадет к ведьмарям.
На другой день, едва дождавшись Лехура, Рузя попробовал поговорить с ним, но тот сорвался:
– Я с психами не работаю! Что ее – бинтами к кровати приматывать? Так переломы не лечат. Хочет на тележке без ног кататься – будет кататься! Я не Белдо, чтобы ей помочь!
Рузя запомнил эту фразу. Долго вертел ее в голове и так и эдак:
«Я не Белдо…» Почему «не Белдо»? Выходит, Белдо смог бы ей помочь?»
В конце концов у Рузи получилось, что надо идти к Белдо. И смешной, невоинственный, но настойчивый в своей заботливой любви, Рузя предпринял то, чего никогда не сделал бы никакой другой шныр, – отправился к Белдо. Причем сделал это тихо, никого не предупредив. Тихо поднялся утром и пошел на электричку.
Осада ШНыра была какая-то странная. Из ШНыра всех выпускали, в ШНыр всех впускали. На одиночных шныров не охотились, хотя перехватить их было не так уж и сложно. В поле, и особенно в Копытово, кучками стояли ведьмари. Пятнами белели лица боевых ведьм – жуткие, точно маски. Рузя издали ощущал их просвечивающий взгляд, от которого тело тяжелело, а виски начинали ныть. Ведьмы словно искали у него что-то, но, не находя, теряли к нему интерес. Но все же это было жутко. Окончательно Рузя успокоился только в электричке и даже помог соседке разгадать кроссворд на кулинарную тему.
И вот Рузя уже рядом со знакомым домом. Тут он остановился и посмотрел на подъездную дверь, украшенную оживленной перепиской между жильцами и управляющей компанией. На одной из многочисленных бумажек Белдо Д. Т. назначался ответственным за противопожарное состояние. Зная, что Дионисий Тигранович способен прожигать взглядом, Рузя поразился мудрости этого назначения.
Рузя сунулся к крыльцу, но, не дойдя до него, вернулся. От старших шныров он слышал, что попасть к Белдо можно, только если сам Дионисий Тигранович тебя ждет. Не зная, что ему предпринять, Рузя затоптался на месте и внезапно увидел Птаха. Бессменный водитель стоял у открытого капота микроавтобуса и заботливо проверял щупом уровень масла. Рузя приблизился к нему бочком и робко кашлянул:
– Простите, пожалуйста!
Водитель поднял руку со щупом и приготовился прощать. Красное лицо Птаха, его черная борода и серьга в ухе внушали Рузе суеверный ужас. Ожидая, Птах нетерпеливо шевельнул бровями. Один раз он уже простил и больше не собирался.
– Не могли бы вы провести меня к Дионисию Тиграновичу? – вкрадчиво попросил Рузя.
Птах немного подумал и пришел к выводу, что в принципе мог бы. Потом подумал еще немного, вернул щуп в двигатель, захлопнул капот и повел Рузю к своему грозному хозяину.
* * *
Млада и Влада, хотя и вороны, и ведьмы, и даже где-то сиделки при чудящем старичке, были при этом женщины, подвластные настроениям. Временами то у Млады, то у Влады, обычно все же не синхронно, а по очереди, срывало крышу. Они бушевали, плакали, могли даже представлять опасность для домашней посуды и мебели, тем более что магия давала каждой силу небольшого танка.
Сегодня по сложному расписанию, не чуждому полнолуний, ожидаемому солнечному затмению в Гватемале и недавнему, всего тысячу лет назад приключившемуся и лишь ныне узнанному взрыву сверхновой в созвездии Тельца, истерила Влада. Она кричала, что ее используют, в ней не видят человека, ей отравили жизнь. При слове «отравили» Млада с тревогой покосилась на стоявшие в шкафу пузырьки, но вовремя смекнула, что имеется в виду все же жизнь в целом, и перестала беспокоиться.
Дионисий Тигранович, поджав маленькие ножки, уютно сидел на диванчике и терпеливо смотрел на бушующую Владу. Он и сам любил покапризничать, так что, когда капризничал кто-то другой, относился к этому благосклонно:
– Ну-ну… милая… ну-ну… что ты такое говоришь!
– Я очищаюсь страданием! – зарыдала Влада, и рядом с Младой в стену врезалась табуретка.
– Ну-ну, моя сладкая! Ну-ну-ну! – ласково зацокал язычком старичок. – Если женщина сама себя доводит до истерики, это не очищающее страдание! Это чистой воды химия!
В дверь коротко позвонили, и тотчас заскрежетал ключ. Влада перестала рыдать, а Млада шипеть.
– Это Птах. Привел кого-то! – мгновенно определила Млада, и обе вороны, хлопая руками как крыльями, полетели в коридор.
Ленясь сойти с диванчика, Белдо слушал радостные возгласы у входной двери. Там обволакивали любовью. По коридору, топая, прошел Птах. Зевая, вытащил из холодильника котлеты, переложил их в пластиковый контейнер и, привычно увернувшись от заколдованной вилки, которую кто-то оставил
