помощью чего-нибудь? – Вадюша посмотрел на
руку на
нерпи Кавалерии.
– Приятно, что ты так высоко оцениваешь мою жизнь… Но даже если я временно передам свой уникум тебе, чтобы ты смог собой пожертвовать, – тут Кавалерия сделала задумчивую паузу, во время которой Вадюша несколько побледнел, – едва ли это поможет. Все сосульки напрямую связаны с болотом.
Вадюша соображал быстро. Особенно когда находился под угрозой самопожертвования. И поэтому торопливо сказал, что отзывает свое предложение назад.
Меркурий встал.
– Все шныры. За мной. Будем готовить лабиринт. К обороне, – приказал он.
– Все, кроме двух младших пятерок! – поправила Кавалерия. – Задержитесь, пожалуйста!
Когда в аудитории остались только десять младших шныров, Кавалерия жестом попросила их пересесть на первый ряд. Не начиная говорить, она смотрела на Фреду с ее выпуклым лбом и толстой тетрадью, в которую та и сейчас готовилась что-то записывать. На Влада Ганича. Прежде чем сменить место, тот тщательно осмотрел сиденье и вытер его влажной салфеткой. На уютную Лену, захватившую с собой вязание. На красавицу Лару. На Даню, у которого проступили все вены – зрелище, требующее стальных нервов. На Кирюшу, нетерпеливо ерзавшего на месте. На Сашку. На Макара, гонявшего во рту спичку. На Рину, которая, беспокоясь, кусала ногти. «Волнушки? – спрашивала она себя, и сама себе отвечала: – Волнушки!»
– Вас десять, – сказала Кавалерия. – Вы прошли непростой путь: для кого-то трудный, для кого-то очень трудный, а для кого-то даже еще не осознанный. И до сих пор вас десять. Обычно в этот период едва ли половина новичков остается в ШНыре. У кого-то погибает пчела, кто-то уходит сам. А вы до сих пор все у нас. Не странно ли?
– В рамках статистической погрешности! – сказал Даня, прикинув что-то в уме.
– Возможно. Однако у меня есть и другая версия. Вы здесь, чтобы доставить в ШНыр закладку, о которой говорил Митяй Желтоглазый.
Кавалерия посмотрела на Рину, напоминая ей о недавнем разговоре.
– Откуда? Из Межгрядья? Я пас! Мне еще жить не надоело! – заявил Влад Ганич.
Он и до Первой-то гряды едва нырял. Возвращался красный, точно вареный, и по два дня сидел у улья, весь обсаженный золотыми пчелами.
– Я тоже пас! – сказала Лара. – В прошлый раз мне пришлось отдавать закладку для идеальной кожи! Это была такая мука! Она мне прямо руку прожигала: я чувствовала, какая у меня была бы кожа, если бы я оставила ее себе!
Кавалерия стояла у доски, чертя по ней обламывающимся мелом. Вот эта чертами обозначенная масса – видимо, болото. Вот накрененные сосны, вот Первая гряда, тут Вторая. Больше Кавалерия ничего не рисовала, лишь поставила знак вопроса.
– Я не убеждена, что закладка за Второй грядой, хотя изначально она, конечно, оттуда. Яра когда-то была с ней рядом. Ныряла ли Яра за Вторую гряду? Вряд ли. Она мало что запомнила, но говорит, что это было такое счастье, что она ни о чем больше не могла думать… Настоящее счастье тебя растворяет. Время, пространство, логика, последовательность событий – это все категории нашего мира. В вечности все будет слитным, без разделений. Это и Гай давно понял, иначе не рвался бы к сердцу двушки.
– И что? Нам вдесятером нырять за Первую гряду? – нетерпеливо спросил Сашка.
Он не понимал, почему они все еще здесь, когда все так просто.
– Нет, – покачала головой Кавалерия. – К нырку за гряду готовы не все. Но почему бы не пойти другим путем? Не поискать закладку у нас? Сила закладки, циркулируя, способна переместиться в камень-двойник.
– Так просто?! С помощью цветка?! – воскликнула Рина.
– Да. Вам придется взять его и путешествовать с ним. А мы попытаемся продержаться до вашего возвращения. Если что – отступим в Зеленый лабиринт.
– Где нам искать камень-двойник? И как он выглядит? – спросила Фреда.
Кавалерия посмотрела на свои испачканные мелом пальцы:
– Хороший вопрос. Думаю, это что-то большое, но не огромное. Где искать – представления не имею, но начать лучше с Питера.
– Закладка в Питере?
– Нет. Но в Питере в один из домов на Кондратьевском проспекте вмурован… – Кавалерия с ходу не подыскала слово.
– …артефакт? – наудачу предположила Рина.
– Да, – признала Кавалерия. – Спрятал его там один из моих предшественников, Арсений Тартилло. Арсений Тартилло был директором ШНыра. Во многих отношениях неординарная личность: мечтатель, математик, отличный стрелок и, конечно же, поэт. Я бы, признаться, предпочла, чтобы талантов у него было чуть поменьше. Например, погиб он в глубокой старости, жонглируя колбами с жидким газом. А так он прожил интересную жизнь! Правда, говорят, почти у всех учеников ШНыра был гастрит. И знаете отчего? От зоопланктона и рачков-крилей!
– Он кормил учеников планктоном? – не поверил Сашка.
– Ну да. Ведь он был еще и морской биолог. Киты всю жизнь едят рачков, рахитом не болеют и на здоровье не жалуются. Так почему бы и учеников на планктон не перевести? Ложечку биопланктона за папу! Ложечку биопланктона за маму! Суповна тогда еще не родилась, и протестовать было некому. В стену дома на Кондратьевском проспекте Тартилло вмуровал сильную охранную закладку из Межгрядья. Он намеревался одной закладкой защитить весь Питер, включая пригород. Однако не учел одной маленькой детали. Закладка начала вредить и шнырам. Поэтому пришлось замуровать закладку глубже, чем он планировал первоначально, чтобы ослабить ее действие. Хотя бы вдвое его ослабить, втрое!
– Ого! А шнырам закладка отчего вредила? – поинтересовалась Фреда.
– Тартилло не учел, что не все такие, как он. Он же был чем-то подобен Митяю Желтоглазому. Только Митяй был серьезен, а Тартилло… м-м-м… у гениев, как известно, бывают причуды… – Кавалерия смущенно кашлянула. – Когда он первоначально принес камень в ШНыр, школа едва не опустела. Ученики, ослабленные поеданием планктона, рыдая, разбежались во все стороны. Тогда Тартилло увез артефакт в Питер…
– Добренький он! – хмыкнула Фреда.
– Да нет, логика была. Вмурованная глубоко в стену, закладка становилась не такой опасной. Да и Питер сразу перестал быть таким уж комфортным городом для боевых ведьм, что тоже важно.
– А чем этот камень так уж опасен? – нетерпеливо повторила Фреда.
Кавалерия посмотрела на свою ладонь и поморщилась, будто представила что-то неприятное.
– Сама подумай: ты касаешься закладки – и если ты во всех смыслах идеал доброты, самопожертвования, душевной красоты, то ничего не происходит. Испытываешь тихую радость, подъем сил – и все. А вот если хоть в чем-то одном ты не идеал – твоя рука прогорает до кости прежде, чем ты успеваешь ее отдернуть.
– Я идеал! – буркнула Фреда.
– Вот и славно! Значит, будет кому коснуться закладки, а то я уж начала бояться! – легко согласилась Кавалерия.
Фреда, пойманная на слове, запыхтела.
– Запросто! – сказала она без большого
