не замечая ничего вокруг, его игра становится вытесняющей. Все бросают свои занятия и пытаются к нему присоединиться. Даже в детском саду случается, что, когда маленькая девочка самозабвенно играет с поломанной куклой, все бросают свои игрушки и, завидуя, толпятся вокруг. Всякому кажется, что поломанная кукла содержит в себе какие-то тайные возможности. Но если дать им эту куклу, они через минуту к ней охладеют, потому что не в кукле совсем дело.
Не успела Лена всерьез заразиться от Рины вирусом творчества, как в комнату явился Кирюша. Пошатался, потрогал на подоконнике разные предметы.
– Положи! – велела Лара, когда Кирюша попытался стянуть у нее из косметички какую-то заинтересовавшую его женскую штучку.
– Что это хотя бы?
– Если ты не знаешь, что это, то, скорее всего, тебе это и не нужно! – сказала Лара.
Кирюша с неохотой оставил косметичку в покое и стал признаваться в любви. Причем Лене, потому что чувствовал, что его акции выше котируются именно у Лены. С Леной можно будет капризничать, жаловаться, притворяться непонятым гением, не ночевать дома, а она будет кормить его и жалеть, как хозяйка моет в тазике, кормит и гладит своего поцарапанного в драке грязного кота.
Лара же, как и Кирюша, начало берущее. Ее надо носить на руках и сдувать с нее пылинки. А он, Кирюша, не фен и не пылесос, так что, увы, прекрасными длинными ногами и ресницами-опахалами придется пожертвовать. Все это Кирюша, конечно, скорее ощущал, чем проговаривал. Такие вещи ощущаются на полутонах.
Многие черты Лены Кирюше нравились. Южный текучий голос. Волосы в толстой, лениво заплетенной косе. Нравились всякие словечки. Лена, хотя и жила в Киеве, пока ее не позвала пчела, по-украински говорила не особенно свободно. Но зато русская ее речь была размыта кучей всяких южных оборотов: «пойти до кого-то», «соскучиться за кем-то», «смеяться с кого-то». Кофту с капюшоном она называла «пайта», а когда ей говорили, что в Москве пайту называют толстовкой, не верила.
– В честь Льва Толстого? Он такую не носил!.. А еще в Москве вашей киоски называют «палатки»!
Слово «палатки» Лена выговаривала с невероятной насмешливостью. «Пя-ялатки». И с такой же насмешливостью выделяла «а» в слове «Москва». Получалось «Ма-а-асква».
Даже лень у Лены была деятельной. Вроде бы она и ленилась, а с другой стороны – все вокруг нее происходило само собой. И руки у нее были золотые.
– Мыло сейчас все сами делают! Это не так интересно, – заявляла она. – А интересно самой делать духи! Эфирные масла нужны. Жасмин, лаванда, тубероза, герань, мирт… Мускусные всякие штучки… Из дубового мха еще можно. А дороже всего розовое масло. Просто бешеных денег стоит. А все потому, что на литр масла идет тонна розовых лепестков. И все это разводится чистым медицинским спиртом. Он идеальный растворитель. На боярышнике нельзя. На всяких асептолах тоже…
– А где ты берешь чистый спирт? – заинтересовывался Макар.
– Дядя из Уфы присылает.
– Хороший дядя! А если не достанешь спирта?
– Ну тогда нужна другая база-носитель. Миндальное масло, например. Верхней нотой идут цитрусовые. На базовые ноты – всякие смолы… Кирюша, не размахивай ручками! Ничего не трогай!
Этим «ничего не трогай» Лена вечно доводила Кирюшу до белого каления. Вот и сейчас, пока он бубнил что-то про любовь, она деловито смотрела на него, скрестив на груди руки. Взгляд ее показался Кирюше подозрительным:
– Ты что, не слушаешь?
– Почему не слушаю? У тебя на подбородке крошка. Повернись! И почему замолчал? Продолжай! С чего ты там по мне сходишь?
Рина отвлеклась от картонных человечков и стала незаметно заносить Кирюшу в книжку. Горбоносый, гибкий, с неровно растущими зубами, с тонкими руками, с быстрой мимикой живого лица, Кирюша так и просился на роль беспокойного пажа.
– Схожу с ума. Не знаю покоя и сна…
– Сна не знаешь? А кто вчера в одиннадцать вечера по коридору бегал, швырял подушкой и орал, чтобы все ложились? Что все его достали шумом и спать мешают? – вспомнила Рина.
– Это шоковое состояние! При любви такое случается, – сказала Лена. – Отстаньте все от моего Кирюши!
Она за рукав отвела Кирюшу в сторону, сама села на табуретку и, сложив на коленях руки, поощрительно произнесла:
– Продолжай, пожалуйста! Ты остановился на том, что не знаешь покоя…
– Я не знаю покоя! Я его не знаю! – забубнил Кирюша, восстанавливая прерванную нить мысли.
Закончив главу, Рина забежала за Сашкой. Им пора было на дежурство. Территория ШНыра охранялась еще тщательнее с того момента, как холм с разрушенной Дозорной башней достался ведьмарям. Теперь на холме постоянно находился их пост. Не менее двух боевых четверок, а в небе – гиелы.
Увидев в зарослях Горшеню, Рина с Сашкой подошли к нему. Гигант, замерев, стоял к ним спиной и глядел на соляную сосульку, косо торчащую в земле и точно целящуюся в Зеленый лабиринт. От сосульки он держался метрах в двух. Когда же Сашка попытался приблизиться, Горшеня схватил его и переставил далеко в сторону.
– Смерть. Нельзя! – отрывисто произнес он, пальцем проводя по воздуху черту от сосульки к главной закладке. Потом подхватил Рину под локти и огромными прыжками понесся сквозь парк. Вскоре он замер и опустил Рину на траву, показав рукой, чтобы она оставалась на месте. Рина увидела еще одну сосульку. На сей раз та торчала в старом пне, но тоже имела наклон, указывающий на Зеленый лабиринт.
Сосулька была светлой, но не прозрачной, как кусок слипшейся соли или льда. Рина попыталась коснуться ее палкой и едва успела отдернуть руки, потому что палка осыпалась прахом.
Вскоре по направлению к лабиринту быстро прошла Кавалерия. Рину она с собой не позвала и вообще, кажется, не помнила о ней. Вскоре Кавалерия вновь появилась из лабиринта, озабоченная и суровая. Рина заметила, что нерпь на руке у Кавалерии мерцает тускло, светом больной луны. Обычно же у любого, кто возвращался от закладки, нерпь сияла так, что обжигала глаза. Значит, каменный фонтан продолжал слабеть.
* * *
Вскоре все свободные от дежурства шныры были собраны в большой аудитории на первом этаже.
– Это не сосульки! Это осколки окаменевших эльбов. Все они нацелены на каменный фонтан. Сосульки тянут закладку каждая в свою сторону, разрывая ее на части, – сказала Кавалерия.
– А нельзя ли их как-нибудь… того? – Ул сделал движение, которым выдергивают занозу.
– Мы даже приблизиться к ним не сможем, – ответила Кавалерия. – Я уверена, что та ведьма, которая втыкала их через карту, уже мертва. Или, возможно, Гай прибег к услугам псиосных. Даже Горшеня не берется от них избавиться.
– А если издали? С
