он ослепил тебя и бросил в темницу.
– Так и было. Я вырастил новые глаза и бежал.
– Ты демон.
– Мне часто говорили это. Надоело спорить.
– Возьмешь меня с собой?
– Если ты в самом деле хочешь, возьму, но этот Авалон будет не совсем тем, что ты знал.
– Нет, я имею в виду – в Амбер.
– Ты спятил!
– Отнюдь. Я давно хочу наконец увидеть этот сказочный город. После того, как я снова увижу Авалон, мне захочется приложить руки к чему-нибудь новому. Разве я был плохим генералом?
– Нет, конечно.
– Тогда ты научишь меня, как пользоваться этими твоими ружьями, и я помогу тебе в величайшей из битв. Мне осталось не так уж много хороших лет, я знаю. Возьми меня с собой.
– И тогда, скорее всего, кости твои будут белеть под Колвиром, рядом с моими.
– Предрешенных битв не существует. Я, пожалуй, рискну.
– Ну, как хочешь, не возражаю.
– Благодарю тебя, повелитель.
Мы заночевали, а с рассветом отправились обратно в замок. Там я стал разыскивать Лоррейн и узнал, что она бежала с одним из прежних любовников, капитаном по имени Мелкин. Конечно, она была расстроена, но меня несколько задело, что она не дала мне даже возможности объяснить то, о чем сама знала лишь с чужих слов. Я решил отправиться следом.
Оседлал Звезду, обратил голову на ноющей шее лицом в ту сторону, куда они, скорее всего, направились, и поскакал. Винить ее, собственно, было не в чем. В замке меня встречали теперь не как убийцу рогатого, соверши сей подвиг кто-либо иной. Память об их Корвине еще не изгладилась, и печать демона твердо лежала на этом имени. Люди, с которыми я бок о бок трудился и воевал, смотрели на меня не просто со страхом… Мельком глянув, они тут же отводили глаза и молчали. Быть может, боялись, что я захочу остаться править ими. И все они, кроме Ганелона, наверно, почувствовали облегчение, узнав, что я ускакал неизвестно куда. Ганелон же боялся, что я не вернусь и обману его. Поэтому-то он и предложил мне тогда свою помощь. Но такие вещи следует делать самому – в одиночестве…
С удивлением я обнаружил, что Лоррейн стала для меня кое-что значить и ее поступок ранил меня. Я надеялся, что она хотя бы переговорит со мной перед разлукой. И если потом решит предпочесть своего смертного капитана – что ж, я охотно благословлю их. Если же нет… Я понял, что она нужна мне, что она должна быть рядом со мной. А прекрасный Авалон подождет, сперва надо узнать, окончен ли мой последний роман или нет…
Я ехал по оставленному конями следу, а в кустах щебетали птицы. День был ясен, небо голубело, вокруг царил мир – ведь грязное пятно исчезло с этой земли. И я был даже чуточку счастлив – мне удалось поправить хоть малую толику того, что сам и натворил. Зло… В этом зле я был повинен больше всех прочих, замешанных в этой истории. Не знаю, где и как в моей жизни прицепилась ко мне совесть, но теперь она могла малость потешиться. А когда я сяду на трон в Амбере, то дам ей воли побольше… Ха!
Я ехал на север, по местам, совершенно мне незнакомым. Передо мной был четкий свежий след двух всадников. Весь день до самой темноты я не спускал с него глаз, время от времени спешиваясь, чтобы приглядеться внимательней. А когда глаза стали подводить меня, я заметил неподалеку, по левую руку, небольшой овраг и заночевал там. Конечно, лишь из-за боли в шее мне приснился рогатый и битва. «Помоги нам, а мы поможем тебе вновь обрести твое», – сказал он. Тут я моментально проснулся с проклятием на устах.
Когда утро выбелило небо, я оседлал коня и отправился дальше. Ночь была морозной, да и день тянулся ко мне своими холодными лапами. На траве поблескивал иней, а плащ отсырел, послужив мне вместо постели.
К полудню в мир вернулось что-то похожее на тепло, след стал свежее. Я настигал их.
А потом увидел ее, спрыгнул с коня и бросился к тому кусту шиповника без единой розы, под которым она лежала. Шипы расцарапали ей плечо и щеку. Ее убили недавно: кровь на ране в груди еще не запеклась, и тело еще не остыло.
Камней, из которых можно было соорудить каирн, поблизости не было. Срезав дерн Грейсвандиром, я уложил ее на покой. Спутник содрал с убитой все браслеты, кольца, заколки с драгоценными камнями – все ее достояние. А когда я стал покрывать тело своим плащом и мне пришлось прежде закрыть ей глаза, тут рука моя дрогнула… и глаза затуманились… надолго.
Потом я вновь отправился по следу и быстро нагнал его. Он несся, словно его преследовал сам дьявол, и так оно и было. Не произнося ни слова, я выбил его из седла. Он обнажил клинок, но свой я доставать не стал. А потом забросил его изломанное тело на высокий дуб. И когда оглянулся, воронье уже слетелось на пир.
Все кольца, браслеты и заколки вернул я ей, а потом покрыл тело дерном. Прощай, Лоррейн. Все, чем ты была и хотела быть, окончилось. Недолгим вышло наше знакомство. И рассказ мой о том, как в стране, что звалась Лоррейн, я встретил женщину по имени Лоррейн, закончен… В нем отражена вся моя жизнь, ибо я – принц Амбера, а значит, часть и соучастник всякого зла, что творится в мире; именно потому, когда я говорю о совести, кто-то внутри меня отвечает: «Ха!» В зеркалах многих суждений руки мои обагрены кровью. Я часть зла, царящего в мире и в Тени. Иногда я воображаю себя злом, которое существует, чтобы бороться с иным злом. Я уничтожаю всех мелкиных, каких только повстречаю, и в тот Великий день, который предрекают пророки и в который они вовсе не верят, в тот день, когда мир будет полностью очищен от скверны, я тоже кану во тьму, глотая проклятия. Возможно, это случится и раньше, как я теперь предвижу. Но как бы там ни было – до того дня не умою я рук своих и не останутся они праздными.
Повернув лошадь, я отправился назад, в Твердыню Ганелона. Который все это знал, но никогда не поймет.
Глава четвертая
Вскачь по странным и диким путям, что вели к Авалону, ехали мы с Ганелоном; по кошмарным и дивным долинам, под медной ладьей солнца[106] и раскаленными добела островами ночи, которые
