Но теперь, после того что он услышал, Михаил несколько изменил свои планы. Прежде всего необходимо повидаться с куратором и просто посоветоваться, следует ли и впредь рассчитывать на специальную благосклонность известных структур, или оставаться на уже обретённой «санни сайд оф лайф»[147] в её нынешнем варианте. Правда, в этом случае достойная месть откладывалась на неопределённое время, но тут уж ничего не поделаешь.
«Нет, – думал Михаил, у которого настроение могло меняться, как осенняя погода в Лондоне, – безусловно, прежняя моя жизнь почти штатного лидера организационно не существующей оппозиции и «властителя дум» креативного класса была, может, и забавнее, но слишком уж эфемерна. Здесь же, если всё сложится как надо – безбедная и беспечальная жизнь до конца дней наверняка обеспечена. А если что-то пойдёт не так – в любом варианте «дольше жизни жить не будешь, раньше смерти не помрёшь».
Под «не так» он подразумевал реакцию не кого-нибудь, а конкретно Фёста в случае, если тому станет известно о его намерениях начать собственную «вендетту».
«А на случайно услышанные слова наплевать и забыть? Последовать примеру Александра Третьего?[148] Мало ли кто что о ком думает. Я вот тоже о нём и о его девке…»
Но нет, такое вегетарианское решение Воловича не устраивало. Он жаждал крови, фигурально выражаясь, легкомысленно игнорируя народную мудрость, что от добра добра не ищут, а брань, соответственно, на вороту не виснет.
Исходя из текущей обстановки, не исключающей вооружённых вражеских выпадов, Герта предложила Воловичу воспользоваться «Тигром» в штабном варианте, разумеется с водителем, пулемётчиком и двумя то ли охранниками, то ли вестовыми.
От машины он отказался, заявив, что желает «понаблюдать коловращение жизни» лично, тем более все его цели находятся в пределах Бульварного кольца. И недалеко, и, скорее всего, безопасно. Но «девяносто вторую» «беретту» он всё же сунул в обширный накладной карман полуфренча, благо в его новом удостоверении было указано, что предъявитель имеет право на ношение, хранение и применение любых видов оружия.
Мобильным телефоном Михаил благоразумно решил не пользоваться, а действовать по старинке. В меру сил проверяясь, нет ли за ним слежки (да откуда бы ей и взяться, если он только что вышел из квартиры и никаких подозрительных личностей возле дома не околачивалось?), через Петровку и Кузнецкий мост дошёл до Камергерского переулка. Там из пустого кассового зала МХАТа позвонил по телефону-автомату по специальному, для личной связи, номеру.
Лютенс, по счастью, был на месте и отозвался после четвёртого звонка. Михаила он узнал сразу и достаточно холодно, невежливо осведомился, что ему теперь, собственно, нужно. Вроде как всё понятно, точки расставлены эт сетера.
Тому пришлось, подавляя вспыхнувшее теперь уже по адресу цэрэушника раздражение, объяснять необходимость встречи, прибегая к иносказаниям и примитивному географическому кодированию места желательной встречи.
В результате Лютенс согласился, и Михаил с облегчением направился в сторону метро «Охотный Ряд». По пути как бы по внезапному капризу задержался в летней кафешке на тротуаре и с удовольствием выцедил литровую кружку «Гессера», неторопливо закурил, сибаритствуя и привычно провожая взглядом каждую проходящую мимо даму и девушку от шестнадцати до сорока примерно лет. Независимо от экстерьера. Если встречал ответный взгляд – широко улыбался и подмигивал. Новый имидж его натуру не изменил.
Он просидел так около получаса, окончательно убедившись, что слежки за ним нет. Об этом говорили все почерпнутые из художественных и документальных произведений литературы и кино знания. Автомобильного движения в переулке не было, немногочисленные прохожие на журналиста внимания не обращали, по два и более раза мимо не проходили, наблюдение из окон окрестных домов исключалось обычной логикой: Волович сам не знал несколько минут назад, что устроится именно здесь, а не в любой другой точке густой сети центральных улиц, переулков и заведений на их перекрёстках.
Наконец в перспективе он увидел куратора. Лютенс, неся наперевес большой чёрный зонт-трость, прошёл мимо и направился в сторону Театральной площади. Отпустив его на два десятка метров, Волович раздавил в пепельнице почти докуренную сигарету и двинулся следом.
Мимо «Метрополя» американец вышел на площадь Революции и у подножия Китайгородской стены свернул к весьма дорогому и оттого вечно пустому ресторанчику на полтора десятка столиков. Сел так, чтобы через сплошное остекление стены любоваться видом хорошо отреставрированного «сердца старой Москвы». И наблюдать за подходами к заведению со всех четырёх направлений.
Через пять минут к нему присоединился Михаил, вежливо осведомившись, не помешает ли, и пояснив, что имеет привычку обедать исключительно в компании. С незнакомыми людьми даже предпочтительнее.
– Да, иногда это бывает действительно интересно, особенно когда собеседник – иностранец, – согласился Лютенс.
Выпили по рюмке, споро принесённой официантом по заведенному здесь обычаю, ещё до основного заказа, водки с хреном и мёдом, закусили маленькими чёрными гренками с красной икрой. Кухня в этом заведении была действительно незаурядная, что, впрочём, при такой наполняемости не могло обеспечить хоть минимальной рентабельности. Очевидно, деньги владельцы зарабатывали каким-то другим способом. Или – в другом месте.
– Что вынудило вас искать встречи после всего происшедшего? – далёким от дружеской теплоты голосом спросил разведчик.
Михаил тут же начал излагать почти стопроцентно правдивую легенду, сконструированную им за кружкой пива. В ней, по его мнению, совершенно не к чему было придраться. Волович только умолчал о том, что перешёл на сторону победителей абсолютно искренне, а отыграть назад его заставило всего лишь оскорблённое самолюбие. Сейчас он вначале заверил куратора, что ни словом, ни намёком нигде не упомянул об их деловых взаимоотношениях, а уже потом заявил, что, оказавшись совершенно случайно в крайне выигрышной ситуации, решил немедленно ею воспользоваться и внедриться в столь высокие сферы, что ещё недавно о том помыслить нельзя было даже в алкогольном бреду.
Лютенс слушал с крайним вниманием, именно так, как история агента того заслуживала. И стремительно просчитывал варианты – сообщить ли Фёсту (теперь это имя было для него оперативным псевдонимом уже собственного куратора) о демарше Воловича, или придержать информацию для себя, обеспечив тем самым хоть какое-то пространство маневра на ближайшее будущее. Принципиального выигрыша это не сулило, ибо партия была сдана, что называется, на третьем ходу, однако по мелочи кое-что выгадать всё-таки можно. Конечно, не джокер в рукаве, но… «Крот», а возможно, и «агент влияния» в высших эшелонах власти потенциального противника – это совсем немало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
