– Расскажи мне вкратце, о чем идет речь в письме. – Генри на несколько дней уезжал по делам в Даллас, в один из филиалов, и сейчас пытался понять, что за это время произошло в Нью-Йорке.
– В нем очень много слов, но смысл в том, что мы продали ожерелье из фальшивых камней стоимостью всего в несколько сот долларов! Другими словами – подделку! Вы можете в это поверить? Я немедленно свяжусь с юридическим отделом. Принцесса Муна подает иск в суд. – Франческа в отчаянии схватилась рукой за голову.
– И это обнаружилось, когда она отправилась к ювелиру в Париже, чтобы сделать застежку?
– Совершенно верно. Ей сказали, что вместо камней у нее цветные стекла! Вы можете себе представить? Должно быть, Гай подменил настоящие камни фальшивыми, когда на целую неделю пропал из виду на пути в Лондон. Вы помните, как мы все беспокоились и гадали, куда он мог запропаститься? Теперь-то становится понятным, каким образом он сумел расплатиться за покупку особняка!
Генри печально покачал головой:
– Да, ты права. Черт возьми, это может разорить нас! Нужно подумать, каким образом компенсировать принцессе нанесенный ущерб и одновременно не дать разразиться скандалу.
– Стало быть, вы еще не читали утренних газет?
Генри на минутку прикрыл глаза, наклонился вперед и оперся руками о стол.
– Они уже все разнюхали?
Ему не нужно было спрашивать, что пишут газеты. Он уже мог себе это представить. Броские заголовки о том, как арабскую принцессу одурачила международная компания по продаже ювелирных изделий.
– Но это только вступление, – сказала Франческа. – В этой истории есть нечто такое, что мне не вполне понятно.
– Например?
– Когда я увидела принцессу на благотворительном празднике в Лондоне три месяца назад, на ней было то самое ожерелье. Конечно, я не эксперт в области ювелирных изделий… И все же, дядя Генри, я готова поклясться, что на ней было настоящее ожерелье.
– Гм… – Генри покачал головой. – Сейчас научились делать совершенно изумительные подделки… Я вот о чем думаю: где сейчас могут находиться настоящие камни? Пожалуй, следует посоветоваться с людьми из отдела по страхованию, чтобы определить наши перспективы в этой ситуации.
– Меня вот еще что беспокоит… Другие люди в компании будут чувствовать себя неуютно, думать, что их могут подозревать. Особенно в мастерских. Это породит чувство раздражения у всех мастеров и рабочих. Что сделать, чтобы этого не допустить? Ведь я же не могу ворваться к ним и заявить: «Все в порядке, ребята, преступник – мой брат!» Так нельзя.
– Давай вернемся к этому в свое время, Франческа, и не будем терять голову. У нас фактически нет доказательств того, что Гай подменил камни, не так ли? Естественно, что он отрицал все в разговоре с тобой по телефону, иначе и быть не могло. Подумаем, мог ли это сделать кто-либо другой? У нас в компании есть кто-нибудь новенький?
– Никто другой не мог этого сделать, дядя Генри! Камни были проверены и определены как подлинные, и я прямиком отнесла их в мастерскую. Я, можно сказать, не спускала с них глаз и передала их Седельману. Они все время находились либо в сейфе, либо уже в ожерелье до того момента, когда он сам привез ожерелье ко мне в офис. Затем я передала его Гаю.
– Значит, нет причин искать виновных среди работников?
– Да, но попробуйте сказать об этом матери! Я уговорила ее не вмешивать в это дело полицию. Я хочу найти способ представить всю эту историю как какую-то кошмарную ошибку. Уж лучше показаться неумехами, чем мошенниками.
Генри отнесся к сказанному довольно скептически:
– И как это можно сделать, объясни мне ради Бога? Мы продали ожерелье из фальшивых камней иностранной принцессе, выдав его за подлинное. Хотел бы я знать, как можно выйти из этого положения!
– Нам придется сцепить зубы и лгать, чтобы защитить «Калински джуэлри», только и всего. Я скажу, что мы всегда делаем копии оригинальных украшений – для коллекции или для каких там угодно других целей, и по какой-то немыслимой ошибке мы упаковали в футляр эту копию и отправили вместо оригинала.
У Генри буквально отвисла челюсть.
– Господи, да мы никогда в жизни не делали никаких копий!
Франческа пожала плечами:
– Кому это известно? Мы предложим обменять поддельное ожерелье на подлинное и, Бог даст, разделаемся с этой историей. Нам придется сделать хорошую мину, чтобы спасти доброе имя компании.
– И мы еще должны приложить десять бесценных изумрудов к этому! И во что же это обойдется? – простонал Генри.
– Не важно, во что это обойдется, это стоит того, чтобы спасти доброе имя «Калински джуэлри».
– И что скажет на это Сара? Я пока что не видел ее после возвращения из Далласа.
– Наверное, вы не поверите, но она сказала Гаю, чтобы он немедленно прилетел сюда и восстановил свое доброе имя. Пока что газеты не связывают его имя с этой историей, но я не знаю, сколько так будет продолжаться.
– И он собирается приехать? – Генри вдруг почувствовал, что голова у него идет кругом, что он слишком стар для таких дел, и подумал, что ничего более гадкого в истории «Калински джуэлри» до сих пор не случалось.
– Представьте себе, собирается! Полный благородного негодования, в ореоле мученика. Он говорит, что я дала ему поддельное ожерелье, потому что хотела скомпрометировать его в глазах компании. Ой, дядя Генри, это какой-то кошмар! – Франческа опустилась на стул перед письменным столом, внезапно почувствовав, что у нее иссякли запасы нервной энергии и сил.
– И когда же он прилетает?
– Не раньше конца недели. Он говорит, что должен присутствовать на очень важных дебатах в палате общин и раньше прилететь не может.
– Лучше поздно, чем никогда, – мрачно заметил Генри.
Все получилось так, как Гай и планировал. Он получил свои четыре миллиона долларов и в то же время избежал публичного скандала, который мог ухудшить его шансы в достижении политических целей. С самого начала замысел выглядел рискованным, и он провел немало бессонных ночей, гадая, удастся ли ему сделать все незаметно и безнаказанно. И вот сейчас он не без оснований чувствовал себя в безопасности. Слишком велика была ставка для многих весьма важных особ, чтобы кто-то осмелился проболтаться. Его имя вообще не фигурировало в газетах в связи с историей о поддельном ожерелье. «Калински джуэлри», как и следовало ожидать, постаралась замять историю. Цитировались слова Франчески, что произошла ужасная ошибка и что компания, без всяких сомнений, намерена немедленно вернуть настоящее ожерелье принцессе Муне. Ни одна из газет не связывала имя Гая Эндрюса, члена парламента, с «Калински джуэлри». Для этого и не было никаких оснований. Ему уже давно удалось дистанцироваться от компании, и даже на большом благотворительном вечере в ратуше он присутствовал в качестве члена парламента и мужа аристократки леди Дианы Эндрюс – председателя и организатора вечера, а вовсе не в качестве сына президента компании.
