— Десять процентов от личных доходов я буду отчислять на счет «Волшебной сказки», о'кей?
— Согласен. А теперь скажи, что на сегодня с разговорами о деньгах покончено.
— Да, Пит, больше ни слова о деньгах.
— Отлично. Теперь подколи волосы, и я помассирую тебе шею и плечи.
Пит вышел, а когда, вернувшись в гостиную, увидел в глазах у Энни боль, то поблагодарил Бога, что никогда не страдал от мигрени. Энни сменила костюм на легкое платьице, открывающее ее красивую сильную шею, и легла на диван.
— Помассируешь мне еще и спину, хорошо? — спросила она.
— Нет проблем.
— Нашел что-нибудь в бумагах, которые принес Джейкс? — пробормотала Энни, прикрыв глаза, когда Пит прикоснулся кончиками пальцев к ее обнаженной коже.
Пит начал рассказывать о том, что выяснил. Он говорил медленно, монотонно, ни на миг не переставая работать руками и чувствуя, как напряженность покидает ее тело.
— Как хорошо. Еще, Пит, еще.
Спустя полчаса Пит понял, что устал, и сказал Энни об этом.
— Спасибо. — Она перевернулась на спину. Страсть сжигала ее тело, которое, казалось, могло воспламениться с минуты на минуту. Пит пристально смотрел на нее.
Минуту назад они были только друзьями, а сейчас… Энни хотела отвести от него свой взгляд и не могла. Она так долго этого ждала, так страстно желала, чтобы Пит наконец-то взглянул на нее… как на женщину, ждущую ласки. Ей не хотелось противостоять сейчас его красноречивому взгляду, но она знала сотню причин, по которым должна была это сделать. Мэдди Штерн — вот имя всем ста причинам. Энни знала, что надо предпринять что-то прямо сейчас, иначе будет поздно. Если она уступит, Пит никогда не сможет жить в мире с собой. Любить — это значит прежде всего думать о любимом.
Энни резко села и посмотрела на часы. Один поворот головы вернул ей силу воли и здравый рассудок. Наваждение исчезло.
— Не думала, что так поздно, — сказала она. Господи, неужели это ее голос звучал так обыденно и равнодушно? Да, конечно, ведь кроме нее в комнате не было других женщин. Ее едва держали ноги, когда она встала и двинулась к дверям. Она обернулась: — Головная боль прошла. Ты гений массажа, Соренсон.
Только в своей комнате, когда Энни повернула в замке ключ, ее колени подогнулись, и она осела на пол. Из глаз потекли слезы.
Пит сидел на диване, уставившись на невключенный телевизор. В душе у него царила такая же темнота, как и на экране. Может быть, стоило взять пульт и включить телевизор, чтобы услышать человеческий голос, увидеть людей, занимающихся обыденными делами?
Господи, он почти… Если бы не Энни…
Энни. О чем она сейчас думает? Он всегда мог прочитать мысли Энни, они были написаны на ее лице, спокойном и непроницаемом только во время заседаний в суде. С таким же выражением лица она сейчас вышла из комнаты. Что-то важное заставило ее надеть на себя маску безразличия.
Пит попытался убедить себя, что несколько минут назад он просто забылся и решил, что перед ним Мэдди, но ничего не вышло. Это была Энни, и именно ее он в тот момент хотел больше всего на свете.
Пит искал и не находил себе оправдания. Он опять взял со стола стопку бумаг, но понял, что не сможет сейчас ничего прочитать. Пит спросил у себя, действительно ли он верит в то, что Мэдди вернется к нему. Если верить словам Энни, она сбежала из-под охраны, возможно, ее разыскивают не только бандиты, но и федеральные службы. Сможет ли она ускользнуть от столь могущественных противников?
Завтра утром он полетит в Вирджинию и постарается выяснить там все, что только возможно. «Кто они такие, чтобы ломать мою жизнь? — подумал он. — У меня есть право знать, находится Мэдди у них под защитой или нет. Я должен знать, что с ней».
Джейкс посоветовал ему заранее написать письмо и взять его с собой. Но как он мог писать сейчас письмо Мэдди, если едва не предал ее. «Пустяки, ничего серьезного», — мысленно повторял он, но знал, что это ложь. Как отреагировала на все Энни, что означала эта лишенная эмоций маска? Он ее слишком хорошо знал. Гораздо лучше, чем ему казалось раньше. Пит с ужасом почувствовал какой-то странный предательский холодок в груди и прошептал, как спасительное заклинание:
— Я люблю тебя, Мэдди. Когда-нибудь я скажу тебе об этом. Надеюсь, что скоро.
Потом он подумал о Барни. Как бы тот поступил на его месте? Что бы выбрал?
* * *
Всю ночь Пита мучили кошмары. Он проснулся в холодном поту и некоторое время лежал не двигаясь, припоминая отдельные эпизоды снов. Вчера угрызения совести не позволили Питу лечь в свою постель, где ему нередко доводилось заниматься любовью с Мэдди, и он устроился на диване. Да, он не согрешил, но был недалек от греха, и теперь ему не давало покоя чувство вины. Пит посмотрел на часы. 4.57. Он снова откинулся на подушки и, бросив взгляд на листы бумаги на столе, взял один из них, тот, что заинтересовал его еще вчера.
В заметке говорилось, что переписка с свидетелями, проходящими по Программе, ограничивается только в тех случаях, если они сами отказываются от поддержания старых связей. Ограничение действует до тех пор, пока сам свидетель не попросит разрешить ему переписку. Почта, адресованная свидетелю, высылается на адрес службы, курирующей Программу. Свидетеля, подписавшего меморандум, информируют о всех правилах переписки.
И так далее, и тому подобное.
Конечно же, Мэдди предупредила судебных исполнителей, что она будет ждать писем от жениха. Пит дал себе слово, что к вечеру он непременно разузнает, находится ли Мэдди под защитой Программы или предоставлена самой себе.
Стоит ли писать письмо? Прочтет ли его кто-нибудь, или оно канет в никуда? Возможно, лучше спросить совета у Энни; она со своей рассудительностью наверняка подскажет что-нибудь дельное. Тут Пит вспомнил, с каким непроницаемым лицом Энни уходила вчера из гостиной.
Черт, он не хотел сейчас думать о минувшем вечере. У него и так проблем в избытке, чтобы добавлять к ним еще одну. Он любит Энни, готов пройти ради нее сквозь огонь, но все же куда больше его волнует сейчас судьба Мэдди. Как ему теперь жить с тем странным чувством, которое он неожиданно для себя испытал всего несколько часов назад?
После долгих раздумий Пит все-таки решил написать письмо. Что он теряет, в конце концов?
Пит пошел в кухню, включил свет и сварил себе кофе. Потом вооружился ручкой и бумагой и сел за стол.
«Дорогая Мэдди.
Я абсолютно не понимаю, что происходит. У меня, конечно, есть смутные догадки, но убедительного подтверждения тому, что ты включена в Программу защиты свидетелей, я не нашел.
Когда сегодня днем я получил твое сообщение, то прослушал его столько раз, что, наверное, протер пленку. К сожалению, ты говорила слишком путано, и большую часть сообщения я так и не смог понять. Я боюсь за тебя, Мэдди…»
