Эллери, наблюдавший за ним во время еды, был озадачен. Доктор Ксавье не был ни шарлатаном, ни злодеем из романа ужасов. В нем не было ничего ни от Калиостро[21], ни от Калигари[22]. Он был культурным, красивым, добродушным мужчиной средних лет, по-видимому обладавшим значительным опытом в своей профессии — Эллери припомнил, что его иногда именовали «Мейо[23] из Новой Англии», — и неброским шармом, оказывающимся при близком знакомстве еще более притягательным. Идеальный гость к обеду; неплохой спортсмен, судя по атлетическому сложению; ученый, исследователь и джентльмен. Но в нем было что-то еще, что он скрывал… Работая челюстями, Эллери изо всех сил напрягал мозг, но не находил никакого объяснения, если не считать испугавшего инспектора наверху «нечто». Неужели это был какой-то созданный наукой монстр? Нет, это уж слишком! Доктор Ксавье — знаменитый хирург, не раз выступавший первопроходцем в неисследованных областях медицины, но представить его в роли уэллсовского доктора Моро[24]… Чепуха!
Эллери посмотрел на отца. Инспектор спокойно ел. Страх исчез, но его место заняла неусыпная бдительность, которую старик пытался замаскировать движениями, необходимыми при жевательном процессе.
Внезапно Эллери почувствовал еще кое-что. Свет из коридора стал более ярким. С той стороны, откуда раньше доносился шепот, теперь слышались почти обычные голоса. Казалось, будто приподнялась невидимая вуаль, и доктор при помощи телепатии велел обладателям голосов говорить нормально.
* * *
— А теперь, если вы закончили, — сказал доктор Ксавье, с улыбкой разглядывая остатки пищи на двух подносах, — полагаю, мы можем присоединиться к остальным.
— К остальным? — невинно осведомился инспектор, словно не подозревал о присутствии в доме других людей.
— Разумеется. К моему брату, моей жене, моему ассистенту — я провожу здесь кое-какие исследования, и в задней части дома у меня есть лаборатория — и… — доктор Ксавье запнулся, — гостье. Думаю, идти спать еще рано, не так ли?
Он умолк, как бы надеясь, что Квины предпочтут удовольствие от сна радости встречи с «остальными». Но Эллери быстро ответил:
— О, мы уже пришли в себя — верно, папа?
Инспектор, привыкший понимать намеки, энергично кивнул.
— Меня совсем не тянет ко сну. К тому же после всех волнений, — смеясь, добавил Эллери, — будет приятно вновь очутиться в человеческом обществе.
— Да, разумеется, — промолвил доктор Ксавье с едва заметной ноткой разочарования. — Сюда, джентльмены.
Он проводил их через коридор к двери, находящейся почти напротив гостиной.
— Думаю, — неуверенно сказал доктор, взявшись за ручку, — мне следует объяснить…
— Вовсе нет, — успокоил его инспектор.
— Понимаете, я не сомневаюсь, что мое поведение показалось вам немного… странным. — Он снова замялся. — Но мы живем настолько уединенно, что дамы были слегка… э-э… встревожены, когда вы постучали в дверь. Мы решили, что лучше послать Боунса…
— Прошу вас не беспокоиться на этот счет, — любезно заверил Эллери.
Доктор Ксавье опустил голову и повернулся к двери, словно сознавая, насколько неубедительно должны звучать его объяснения в ушах умных людей. Эллери начинал сочувствовать хозяину дома. Он навсегда изгнал из головы мысли о высоколобом создателе монстров, недавно пробужденные его живым воображением. Этот высокий крепыш робок, как девушка. Что бы ни тревожило его, это связано с другими, а не с ним самим и является чем-то вполне реальным, а не каким-то фантастическим ужасом.
* * *
Помещение, куда они вошли, было комбинацией музыкальной и игральной комнат. В одном углу стоял концертный рояль, вокруг которого были искусно размещены кресла и светильники. Однако большую часть комнаты занимали различных размеров столы: для бриджа, шахмат, шашек, триктрака, пинг-понга и даже бильярда. В помещении были еще три двери: одна в стене слева, вторая, в стене, смежной с коридором, вела в прихожую — из-за нее до Квинов ранее доносился шепот, а третья, в противоположной стене, как понял Эллери, бросив на нее взгляд, выходила в библиотеку. Переднюю стену занимали французские окна на террасу.
Отметив упомянутые подробности, а также разбросанные на двух столах карты, Эллери перенес внимание на находившихся в комнате людей. Ему сразу же стало ясно, что все они, как и доктор Ксавье, чем-то обеспокоены. Двое мужчин поднялись, не глядя на Квинов. Один из них, высокий, широкоплечий блондин с проницательным взглядом — несомненно, брат доктора Ксавье, — скрывал свою нервозность, гася только что начатую сигарету в пепельнице на столе для бриджа. Другой — молодой человек с тонкими чертами лица, сочетавшимися с твердым взглядом голубых глаз и упрямым подбородком, каштановыми волосами и пятнами от химикалий на пальцах — по неизвестной причине покраснел. С приближением Квинов он краснел все больше, переминаясь с ноги на ногу, его глаза бегали из стороны в сторону.
«Ассистент, — подумал Эллери. — На вид приятный молодой человек. Какой бы секрет ни хранила эта компания, он его разделяет, но ему это явно не по душе».
Женщины, с присущей им способностью быть на высоте положения, едва обнаруживали свою тревогу. Одна из них была молода, а другая — дама без возраста. Эллери сразу почувствовал, что молодая женщина вполне может о себе позаботиться — ей было лет двадцать пять, приятному лицу придавали очарование внимательные карие глаза, а во внешнем спокойствии ощущалась способность к решительным действиям в случае необходимости. Она сидела, положив руки на колени и слегка улыбаясь, но ее выдавал взгляд, в котором читались напряжение и беспокойство.
Вторая женщина являлась на данной сцене доминирующей фигурой. Высокая, даже когда она сидела, полногрудая, с гордыми черными глазами и черными как смоль волосами, едва тронутыми сединой, с лицом оливкового цвета, почти не знавшим косметики… Дама подобного облика доминировала бы в любом обществе. Ей могло быть как тридцать пять, так и пятьдесят лет, и в ней ощущалось нечто французское, хотя Эллери затруднялся определить, что именно. Он инстинктивно ощущал, что это женщина страстного темперамента, опасная и в ненависти, и в любви. Таким особам свойственны резкие жесты, отражающие быструю смену эмоций. Тем не менее она сидела неподвижно, как загипнотизированная; взгляд черных влажных глаз был устремлен в пространство между Эллери и инспектором… Подавив неуютные мысли, Эллери опустил глаза и улыбнулся. В атмосфере ощущалась неловкость.
— Дорогая, — обратился доктор Ксавье к необыкновенной женщине, — это джентльмены, которых мы приняли за грабителей. — Он весело рассмеялся. — Мистер Квин и его сын. — Даже теперь она лишь метнула на гостей взгляд своих удивительных глаз и вежливо улыбнулась. — А это мисс Форрест — гостья, о которой я говорил.
— Очень рада, — с улыбкой отозвалась молодая женщина. (Действительно ли в глубоко посаженных глазах доктора мелькнуло предупреждение?) — Вы должны простить нам дурные манеры. В такую… ужасную ночь ваше появление было неожиданным. — Она поежилась — это движение было непритворным.
— Не могу порицать вас, мисс Форрест, — дружелюбно сказал инспектор. — Мы просто не сознавали, что могут подумать нормальные люди, когда в таком месте кто-то колотит к ним в дверь на ночь глядя. Во всем виноват вот этот импульсивный негодяй — мой сын.
— Вот меня и представили, — оживился Эллери.
Все засмеялись, и снова наступило молчание.
— Мой брат, Марк Ксавье, — заговорил хирург, указывая на блондина с проницательным взглядом. — И мой коллега, доктор Холмс. — Молодой человек вымученно улыбнулся. — Теперь, когда вы познакомились, может быть, вы присядете?
Гости повиновались.
— Мистер Квин и его сын, — продолжал доктор Ксавье, — прибыли сюда не столько по собственной воле, сколько в силу обстоятельств.
— Заблудились? — осведомилась миссис Ксавье, впервые глядя на Эллери в упор.
Эллери почувствовал себя человеком, заглянувшим в печь, где полыхал огонь. Хрипловатый, вибрирующий голос женщины был таким же страстным, как ее глаза.
— Не совсем, дорогая, — отозвался доктор Ксавье. — Не волнуйся, но дело в том, что внизу лесной пожар, и эти джентльмены, возвращаясь после отпуска в Канаде, были вынуждены подняться на Эрроу, спасаясь от огня.
— Пожар! — воскликнули все, и Эллери увидел, что их изумление неподдельно. Безусловно, они слышали о пожаре впервые.
Таким образом лед был сломан, а Квины некоторое время были заняты ответами на взволнованные вопросы и рассказом об их чудесном спасении. Доктор Ксавье сидел молча и вежливо улыбался, словно слушая эту историю впервые, как остальные обитатели дома. Затем разговор иссяк, и Марк Ксавье, подойдя к одному из французских окон, глянул в темноту. Жуткое «нечто», таившееся в укрытии, казалось, вновь высунуло голову. Миссис Ксавье закусила губу, а мисс Форрест изучала свои розовые пальчики.
