сказалъ докторъ.
Джонсонъ и Бэлль не оспаривали возможности подобной случайности, жертвою которой сдѣлались они сами.
Альтамонтъ, внимательно слушавшій разговоръ, знакомъ далъ понять доктору, что онъ желаетъ говорить. Послѣдній исполнилъ желаніе Альтамонта и, послѣ доброй четверти часа разныхъ оговорокъ и переспросовъ, пришелъ къ увѣренности, что Porpoise обмелѣлъ близь береговъ, слѣдовательно сдвинуться съ своего мѣста не могъ.
Это сообщеніе успокоило путешественниковъ, хотя и лишало ихъ всякой надежды возвратиться въ Европу, развѣ только Бэлль умудрился-бы сдѣлать маленькое судно изъ остатковъ Porpoise'а. Во всякомъ случаѣ, прежде всего слѣдовало отправиться къ мѣсту крушенія.
Докторъ обратился къ американцу съ послѣднимъ вопросомъ: встрѣтилъ-ли онъ, Альтамонтъ, свободное отъ льдовъ море подъ восемьдесятъ третьимъ градусомъ широты?
– Нѣтъ,– отвѣтилъ Альтамонтъ.
Тѣмъ дѣло и кончилось. Немедленно приступили къ приготовленіямъ въ отъѣзду. Бэлль и Джонсонъ прежде всего занялись санями, требовавшими полной передѣлки. Такъ какъ въ деревѣ не было недостатка, то кузову саней дали прочное устройство. Путешественники воспользовались опытностью, пріобрѣтенною во время экскурсіи на югъ. Слабыя стороны такого рода передвиженія имъ были извѣстны, и какъ слѣдовало ожидать обильныхъ и глубокихъ снѣговъ, то полозья сдѣлали повыше.
Бэлль устроилъ въ саняхъ нѣчто въ родѣ кушетки, покрытой палаткою и предназначавшейся для Альтамонта. Очень незначительное, къ несчастію, количество съѣстныхъ припасовъ не слишкомъ отягчало сани, которыя нагрузили поэтому всѣмъ деревомъ, какое только можно было взять съ собою.
Докторъ, приводя въ порядокъ съѣстные припасы, составлялъ имъ самую тщательную опись. По его разсчету, во время трехнедѣльнаго пути, каждый путешественникъ долженъ былъ получать три четверти раціона. Полный раціонъ выдавался только четыремъ упряжнымъ собакамъ. Если-бы Дэкъ сталъ въ упряжку, то и онъ имѣлъ-бы право на полученіе полной порціи.
Сборы къ путешествію были прерваны потребностью сна, который съ семи часовъ вечера властно сталъ предъявлять свои права. Но, прежде чѣмъ отправиться на отдыхъ, путешественники собрались вокругъ печи, для которой не поскупились на дрова. Бѣдные люди эти до излишества наслаждались теплотою, отъ которой давно уже отвыкли. Пеммиканъ, немного сухарей и нѣсколько чашекъ кофе не замедлили произвести свое ободряющее дѣйствіе, такъ же, какъ и надежда, столь неожиданная и такъ издалека навѣстившая путешественниковъ.
Въ семь часовъ утра опять принялись за работу и вполнѣ окончили ее къ тремъ часамъ вечера.
Начинало уже темнѣть. Хотя съ 31-го января солнце появилось на горизонтѣ, но свѣтъ его былъ еще слабъ и непродолжителенъ. Къ счастію, въ шесть часовъ вечера всходила луна, блѣдные лучи которой, при безоблачномъ небѣ, достаточно освѣщали дорогу. Температура, замѣтно понижавшаяся втеченіе нѣсколькихъ дней, опустилась, наконецъ, до тридцати трехъ градусовъ ниже точки замерзанія (-37° стоградусника).
Настала минута отъѣзда. Альтамонтъ обрадовался путешествію, хотя тряска и должна была усилить его страданія. Онъ объяснилъ доктору, что на бортѣ Porpoise'а онъ найдетъ противоскорбутныя средства, необходимыя для его, Альтамонта, излѣченія.
Американца перенесли на сани и уложили какъ можно удобнѣе. Запрягли собакъ, въ томъ числѣ и Дэка, и затѣмъ путешественники въ послѣдній разъ взглянули на мѣсто, гдѣ находился Forward. На лицѣ Гаттераса на одно мгновеніе появилось выраженіе сильнаго раздраженія, но онъ тотчасъ же преодолѣлъ себя; небольшой отрядъ тронулся въ путь и вскорѣ погрузился въ растилавшіеся на сѣверо-западѣ туманы.
Каждый занялъ свое обычное мѣсто: Бэлль въ головѣ каравана, докторъ-же и Джонсонъ шли подлѣ саней, зорко за всѣмъ слѣдили и, въ случаѣ надобности, помогали упряжнымъ собакамъ, Гаттерасъ слѣдовалъ позади и держался по линіи, пролагаемой Бэллемъ.
Шли довольно скоро; при низкой температурѣ ледъ представлялъ ровную и гладкую поверхность, удобную для санной ѣзди; пять собакъ легко везли грузъ въ девятьсотъ фунтовъ. Однакожъ, люди скоро уставали и часто останавливались, чтобъ перевести духъ.
Къ семи часамъ вечера луна ясно выдѣлилась своимъ красноватымъ дискомъ на туманномъ небосклонѣ. Ея спокойные лучи проникали атмосферу и разливали слабый, ясно отражаемый льдами свѣтъ; ледяныя поляны тянулись на сѣверо-западъ необозримою, бѣлою и совершенно горизонтальною равниною. Ни одного возвышенія, ни одного расk'а. Эта часть моря, казалось, замерзла спокойно, точно какое-нибудь озеро.
То была громадная пустыня, ровная и монотонная.
Таково впечатлѣніе, произведенное этимъ зрѣлищемъ на доктора, который подѣлился своимий ощущеніями съ Джонсононъ.
– Дѣйствительно, докторъ,– сказалъ старый морякъ,– это настоящая пустыня, въ которой мы не подвергаемся, однакожъ, опасности умереть отъ жажды.
– Очевидная выгода! – отвѣтилъ докторъ. – Но самая громадность этой пустыни доказываетъ, что мы очень удалены отъ материка. Вообще, по близости береговъ встрѣчаются ледяныя горы, которыхъ мы здѣсь нигдѣ не видимъ.
– Горизонтъ затянутъ туманами,– отвѣтилъ Джонсонъ.
– Безъ сомнѣнія, но со времени отъѣзда мы все идемъ по ровной ледяной полянѣ, которой, повидимому, нѣтъ и конца.
– A знаете-ли, докторъ, что наша прогулка очень опасна? Къ этому привыкаешь, не думаешь объ этомъ, но ледяная поверхность, по которой мы идемъ, покрываетъ собою бездонныя пропасти.
– Совершенно вѣрно, другъ мой, впрочемъ, мы не подвергаемся опасности погрузиться въ эту пропасть. При тридцати трехъ градусахъ холода эта бѣлая кора представляетъ значительную крѣпость. Замѣтьте, что ледяная кора все болѣе и болѣе утолщается, потому что въ полярныхъ странахъ втеченіе десяти дней снѣгъ идетъ девять разъ въ апрѣлѣ, маѣ и даже іюнѣ мѣсяцахъ и, по моему мнѣнію, толщина снѣжнаго слоя достигаетъ тридцати или сорока футовъ.
– Это очень успокоительно,– отвѣчалъ Джонсонъ.
– Мы не похожи на тѣхъ конькобѣжцевъ на Серпентайнъ-риверѣ[28], которые ежеминутно опасаются, что слабый ледъ обломится подъ ними. Такой опасности мы не подвергаемся.
– Извѣстна ли сила противодѣйствія, оказываемая льдомъ? – спросилъ старый морякъ, всегда старавшійся чему-нибудь научиться въ обществѣ доктора.
– Еще-бы неизвѣстна! – отвѣтилъ послѣдній. Впрочемъ, въ наше время все умѣютъ измѣрять, за исключеніемъ человѣческаго честолюбія! И въ самомъ дѣлѣ, развѣ не честолюбіе влечетъ насъ къ сѣверному полюсу, который человѣкъ хочетъ, во что бы ни стало, узнать? Возвращаясь къ нашему предмету, я могу вамъ сказать слѣдующее. При толщинѣ въ два вершка ледъ выдерживаетъ тяжесть человѣка; при трехъ съ половиною вершкахъ – лошадь съ всадникомъ; при пяти вершкахъ – восьмифунтовое орудіе; при восьми вершкахъ – полевую артиллерію съ лошадями, а при десяти вершкахъ – цѣлую армію, безчисленное множество людей! Тамъ, гдѣ мы идемъ въ настоящую минуту, можно-бы построить ливерпульскую таможню или зданіе парламента въ Лондонѣ!
– Трудно даже представить себѣ такую крѣпость,– сказалъ Джонсонъ. Вы недавно сказали, докторъ, что снѣгъ идетъ здѣсь десять дней. Фактъ этотъ не подлежитъ сомнѣнію и я не оспариваю его. Но откуда-же берется такая масса снѣга? Замерзшія моря не могутъ производить громаднаго количества паровъ, изъ которыхъ состоятъ облака.
– Совершенно вѣрное замѣчаніе, Джонсонъ. По моему мнѣнію, большая часть идущихъ здѣсь снѣговъ и дождей состоитъ изъ воды умѣреннаго пояса. Снѣжинка, которую вы видите, быть
