однимъ ножемъ охотиться нельзя. Но Джонсонъ замѣтилъ подъ вѣтромъ, въ одной милѣ разстоянія, громаднаго медвѣдя, который слѣдовалъ за несчастнымъ отрядомъ.
– Онъ подстерегаетъ насъ,– подумалъ Джонсонъ,– и считаетъ насъ своею вѣрною добычею.
Однакожъ, Джонсонъ ничего не сказалъ своимъ товарищамъ. Вечеромъ, по обыкновенію, остановились на привалъ; ужинъ состоялъ изъ одного кофе. Несчастные путники чувствовали, что у нихъ мутилось въ глазахъ, головы ихъ сжимало точно желѣзными обручами; томимые голодомъ, они не могли уснуть ни на одинъ часъ. Какія-то нелѣпыя, печальныя видѣнія одолѣвали ихъ!
Настало утро вторника, а между тѣмъ несчастные не ѣли уже тридцать шесть часовъ въ странѣ, гдѣ организмъ необходимо требуетъ обильной пищи. Поддерживаемые сверхчеловѣческими волею и мужествомъ, они отправились, однакожъ, въ путь и сами повезли сани, которыхъ собаки не могли уже тронуть съ мѣста.
Черезъ два часа, всѣ въ изнеможеніи попадали на землю. Гаттерасъ хотѣлъ продолжать путь. Онъ прибѣгнулъ къ просьбамъ, мольбамъ, убѣждая товарищей своихъ подняться на ноги. Но это значило-бы требовать невозможнаго.
При помощи Джонсона, Гаттерасъ вырубилъ углубленле въ одной ледяной горѣ. Работая такимъ образомъ, казалось, приготовляли себѣ могилу.
– Я готовъ умереть отъ голода, говорилъ Гаттерасъ,– но не отъ стужи.
Съ большимъ трудомъ путешественники построили себѣ хижину и тотчасъ пріютились въ ней.
Прошелъ день. Вечеромъ путники неподвижно лежали въ своемъ ледяномъ убѣжищѣ, какъ вдругъ съ Джонсономъ сдѣлался бредъ. Онъ говорилъ о какомъ-то громадномъ медвѣдѣ.
Безпрестанно повторяемыя слова обратили, наконецъ, на себя вниманіе доктора. Очнувшись изъ состоянія окоченѣнія, Клоубонни спросилъ у Джонсона, почему онъ говорилъ о медвѣдѣ и о какомъ медвѣдѣ идетъ дѣло.
– О медвѣдѣ, который слѣдитъ за нами,– отвѣтилъ Джонсонъ.
– Слѣдитъ за нами? – повторилъ докторъ.
– Два уже дня!
– Два дня! Вы его видѣли?
– Да, онъ держится подъ вѣтромъ, въ одной милѣ разстоянія.
– И вы не предупредили меня, Джонсонъ!
– Къ чему?
– И то правда,– сказалъ докторъ. У насъ нѣтъ ни одной пули.
– Ни одного куска металла, ни одного куска желѣза, ни одного гвоздя! – отвѣтилъ старый морякъ.
Докторъ замолчалъ и призадумался, затѣмъ сказалъ Джонсону:
– И вы увѣрены, что медвѣдь слѣдитъ за нами?
– Да, докторъ. Онъ надѣется полакомиться человѣческимъ мясомъ! Онъ знаетъ, что мы не ускользнемъ отъ него!
– Что вы, Джонсонъ! – сказалъ докторъ, встревоженный выраженіемъ отчаянія, съ которымъ были сказаны эти слова.
– Пища у него готова! – отвѣтилъ Джонсонъ, у котораго опять начинался бредъ. Должно быть, онъ голоденъ, и я не знаю, зачѣмъ мы заставляемъ его ждать.
– Успокойтесь, Джонсонъ!
– Нѣтъ, докторъ; если намъ суждено погибнуть, то къ чему мучить это животное? Медвѣдь такъ-же хочетъ ѣсть, какъ и мы; опять-же, онъ не можетъ добыть себѣ тюленя, чтобъ утолить свой голодъ. Но Богъ послалъ ему людей! Тѣмъ лучше для него!
Старикъ Джонсонъ, казалось рехнулся, и непремѣнно хотѣлъ выйти изъ хижины. Докторъ съ трудомъ удержалъ его и если успѣлъ въ этомъ, то не при помощи силы, а благодаря слѣдующимъ, сказаннымъ съ полнымъ убѣжденіемъ, словамъ:
– Завтра я убью медвѣдя!
– Завтра! – повторилъ Джонсонъ, какъ-бы очнувшись отъ тяжелаго сна.
– Да, завтра!
– У васъ нѣтъ пули!
– Я сдѣлаю пулю!
– У васъ нѣтъ свинца!
– Но есть ртуть!
Сказавъ это, докторъ взялъ термометръ, показывавшій пятьдесятъ градусовъ выше точки замерзанія (+10° стоградусника), вышелъ изъ дома, поставилъ инструментъ на льдину и возвратился назадъ. Внѣшняя температура стояла на пятидесяти градусахъ ниже точки замерзанія (– 47° стоградусника).
– До завтрашняго дня,– сказалъ онъ Джонсону. A теперь постарайтесь уснуть и подождемъ солнечнаго восхода.
Ночь прошла въ страданіяхъ голода, страданіяхъ, которыя у Джонсона и доктора умѣрялись нѣкоторыми проблесками надежды.
На слѣдующій день, при первыхъ лучахъ солнца, докторъ, въ сопровожденіи Джонсона, вышелъ изъ ледянаго дома и подошелъ къ термометру, вся ртуть котораго скопилась въ чашечкѣ, въ видѣ компактнаго шарика. Докторъ разбилъ инструментъ и, пальцами, защищенными перчаткою, вынулъ изъ термометра кусокъ металла, очень не ковкаго и твердаго. То былъ слитокъ ртути.
– Да это просто чудеса! – вскричалъ Джонсонъ. Ну, и ловкій же вы человѣкъ, докторъ!
– Нѣтъ, другъ мой,– отвѣтилъ докторъ,– я просто человѣкъ, одаренный хорошею памятью и много читавшій.
– Какъ?
– Я вспомнилъ объ одномъ фактѣ, о которомъ капитанъ Россъ упоминаетъ въ своемъ путешествіи. Онъ говоритъ, что изъ ружья, заряженнаго ртутною пулею, онъ пробилъ доску въ вершокъ толщиною. Если-бы у меня было миндальное масло, то при помощи его можно-бы достичь такого-же результата, потому что, по словамъ Росса, пуля изъ миндальнаго масла пробиваетъ столбъ и, не разбиваясь, падаетъ на землю.
– Это невѣроятно!
– A между тѣмъ, это такъ, Джонсонъ. Вотъ кусокъ металла, который можетъ спасти намъ жизнь. Оставимъ его на открытомъ воздухѣ и посмотримъ, не ушелъ-ли медвѣдь.
Въ это время Гаттерасъ вышелъ изъ дома. Показавъ ему кусовъ ртути, докторъ сообщилъ капитану о своемъ намѣреніи. Гаттерасъ пожалъ ему руку и затѣмъ охотники стали осматривать горизонтъ.
Погода была очень ясная. Шедшій впереди Гаттерасъ замѣтилъ медвѣдя менѣе чѣмъ въ шести стахъ саженяхъ.
Медвѣдь сидѣлъ, спокойно покачивалъ головою и казалось чуялъ приближеніе необычныхъ пришельцевъ.
– Вотъ онъ! – вскричалъ капитанъ,
– Молчите! – сказалъ докторъ.
Громадный звѣрь, увидѣвъ охотниковъ, даже не пошевелился. Онъ смотрѣлъ на нихъ безъ боязни и злобы. Однакожъ подойти въ нему было очень трудно.
– Друзья мои,– сказалъ Гаттерасъ,– тутъ идетъ дѣло не о пустомъ удовольствіи, а о спасеніи нашей жизни. Будемъ дѣйствовать, какъ подобаетъ людямъ благоразумнымъ.
– Именно,– отвѣтилъ докторъ,– тѣмъ болѣе, что у насъ всего одинъ зарядъ. Упустить медвѣдя никакъ не слѣдуетъ; ускользни онъ отъ насъ, и намъ навсегда пришлось-бы распрощаться съ нимъ, потому что бѣгаетъ онъ быстрѣе борзой собаки.
– Въ такомъ случаѣ надо прямо отправиться въ нему,– замѣтилъ Джонсонъ. – Конечно, за это можно дорого поплатиться, но что-жъ изъ этого? Я прошу позволенія рискнуть моею жизнью.
– Право это принадлежитъ мнѣ! – вскричалъ докторъ.
– Нѣтъ, мнѣ! – сказалъ Гаттерасъ.
– Но развѣ вы не полезнѣе для общаго спасенья, чѣмъ подобный мнѣ старикъ? – вскричалъ Джонсонъ.
– Нѣтъ, Джонсонъ,– отвѣтилъ Гаттерасъ. – Позвольте мнѣ дѣйствовать по своему усмотрѣнію. Рисковать жизнью я не стану больше, чѣмъ слѣдуетъ. Очень можетъ быть, что я потребую вашей помощи.
– Значитъ, вы пойдете на медвѣдя, Гаттерасъ? – спросилъ докторъ.
– Я сдѣлалъ-бы это, если-бы даже медвѣдь долженъ былъ раскроить мнѣ черепъ, будь только я увѣренъ, что убью его. Однако при моемъ приближеніи онъ уйдетъ. Это чрезвычайно лукавое животное, постараемся перехитрить его.
– Какъ вы намѣрены поступить?
– Подойти къ нему на десять шаговъ, стараясь, чтобы онъ даже не догадывался о моемъ присутствіи.
– Какимъ-же это образомъ?
– У меня есть для этого одно опасное, но простое средство. Вы сохранили шкуру убитаго вами тюленя?
– Да, она въ саняхъ.
– Хорошо. Войдемъ въ домъ,
