Тонкая струйка мелких опилок потекла по искусно сделанной резьбе на газету.
— Почти закончил, — вскоре сказал он, и через несколько секунд сопротивление исчезло, и он вынул инструмент из двери.
В черном центре подсолнуха теперь было почти незаметное черное отверстие диаметром с радужку глаза. Аллейн сдул остатки опилок с резных завитушек, покрутил в отверстии пальцем и отошел назад.
— Неплохо, — сказал он.
Он открыл дверцу. Отверстие было чистым, без сколов.
— Теперь вторая, — сказал он, и они провертели во второй дверце такое же отверстие.
Потом он зашел в шкаф и закрыл дверцы. Внутри невыносимо пахло духами Соммиты. Он посмотрел в одно из отверстий. В аккуратной круглой рамке перед ним было тело. Под черной атласной простыней все еще вздымалась в предсмертном спазме рука, которая словно указывала на него. Он вышел, закрыл и запер шкаф и положил ключ в карман.
— Годится, — сказал он. — Приберите тут все, хорошо? Очень тщательно. Но прежде чем вы этим займетесь, думаю, вам следует знать, зачем вас попросили все это устроить и чего мы надеемся этим достичь.
Они утвердительно помычали в ответ, и Аллейн рассказал им, какие шаги будут предприняты дальше, какой процедуре нужно будет следовать, и на какой исход надеяться.
— А теперь, я думаю, один из вас может сменить на дежурстве беднягу Берта, а второму я предлагаю доложиться мистеру Хэйзелмиру, который, вероятно, сейчас в библиотеке. Третья дверь справа от главного входа. Вот ключ от этой комнаты. Хорошо?
— Все будет в порядке, сэр, — вместе ответили Фрэнкс и Баркер.
И Аллейн спустился в библиотеку.
Его нисколько не удивила атмосфера, которую он обнаружил в этой совершенно нейтральной комнате — прохладная, почти холодная. Инспектор Хэйзелмир держал наготове блокнот. Мистер Реес сидел у одного из аккуратно прибранных столов, и его бледный взгляд был затуманен пеленой скуки. Когда Аллейн извинился за то, что заставил его ждать, он поднял руку и тут же уронил ее, словно у него закончились слова.
Аллейн подумал, что в данный момент инспектор не очень-то наслаждается своей работой, хотя он и устроил вполне сносное шоу профессионального savoire-faire, и теперь непринужденно сказал, что он покончил с «причинением беспокойства» мистеру Реесу и считает, что вполне владеет ситуацией. Мистер Реес деревянным голосом выразил радость по этому поводу. За этим последовало неловкое молчание, которое он нарушил, подчеркнуто обратившись к одному Аллейну.
— Не будете ли вы так любезны, — попросил он, — показать мне, где вы нашли ту книгу? Мне хотелось бы это знать.
Аллейн повел его в дальний угол библиотеки, к почти невидимому концу верхней полки.
— Она стояла вон там, — сказал он, указав на свободный промежуток между книгами. — Я едва до нее дотянулся.
— Мне для этого потребовалась бы стремянка, — сказал мистер Реес. Он надел массивные очки и присмотрелся. — Здесь очень плохое освещение, — сказал он. — Архитектор должен был это заметить.
Аллейн включил свет.
— Благодарю вас. Я хотел бы взглянуть на книгу, когда вы с ней закончите. Полагаю, она имеет какое-то отношение к этой семейной вражде или вендетте, или что ее там так сильно беспокоило?
— Да, я бы сказал, что имеет.
— Странно, что она никогда не показывала ее мне. Может быть, потому, что она написана по-итальянски. Мне бы показалось закономерным, если бы она показала ее мне, — медленно проговорил он. — Мне кажется, она бы посчитала, что это придает вес ее теории. Интересно, как она попала к ней? Книга очень потрепанная. Может быть, подержанная.
— Вы заметили имя на форзаце? М. В. Росси?
— Росси? Росси! — повторил он. — Но ведь она упоминала это имя. В тех редких случаях, когда использовала какие-то имена. Я помню, однажды она сказала: жаль, что мое имя напоминает это. Мне это показалось большим преувеличением, но она, кажется, относилась к этому вполне серьезно. Обычно она просто говорила о nemico — то есть о враге.
— Может быть, книга ей все-таки не принадлежала.
— Ну, она уж точно не моя, — ровным голосом сказал он.
— Когда-то — думаю, изначально — она была собственностью «врага». Вряд ли она сама ее купила.
— Конечно же нет, — решительно сказал мистер Реес. — Значит, она стояла там, наверху? А в компании каких книг?
Аллейн снял с полки четыре соседних тома. Одна книга, биография под названием La Voce[73], была написана по-итальянски, и от корки до корки состояла из неизменных восторгов в отношении Соммиты. Она была проиллюстрирована фотографиями, начиная от маленькой девочки с толстыми ножками, обильно украшенной оборками, локонами и ленточками, сердито смотрящей с колен La Zia Julia[74] (согласно подписи под снимком), и заканчивая Соммитой, которой публика аплодирует стоя после великолепного исполнения «Фауста».
— Ах да, — сказал мистер Реес. — Биография. Я все собирался ее прочесть. Она издавалась три раза. А остальные?
Одна книга на английском, другая на итальянском языке — два романа, оба с сильным романтическим уклоном. Это были подарки Соммите, с многословными дарственными надписями от почитателей.
— Автобиография там? — спросил мистер Реес. — Она была чертовски важна для меня. Да, сэр. Чертовски важна.
Эту информацию мистер Реес выдал в свойственной ему манере: прямо и открыто, словно цитировал биржевую сводку. Впервые он определенно заговорил как американец.
— Уверен, что это так, — сказал Аллейн.
— У меня так и не дошли руки прочесть ее целиком, — признался мистер Реес, и словно немного приободрился. — В конце концов, — подчеркнул он, — она ведь не сама ее писала. Но важно было не это, а внимание.
— Конечно. Похоже, этот угол был отведен под ее собственные книги?
— Мне кажется, теперь я припоминаю, что она что-то говорила про то, что ей нужно место для ее книг. Ей не нравилось, как они смотрятся в ее спальне. Они там были не к месту.
— Думаете, она поставила их сюда сама?
Мистер Реес снял очки и посмотрел на Аллейна так, как будто тот спятил.
— Белла? — переспросил он. — На верхнюю полку? Со стремянки?
— Нет, конечно. Я сказал глупость. Простите.
— Она, наверное, велела Марии сделать это.
— А, кстати! Не знаю, сказал ли вам об этом мистер Хэйзелмир… — Аллейн взглянул на инспектора, который отрицательно качнул головой. — Может быть, нам следует?..
— Да, верно, сэр, — сказал Хэйзелмир. — Конечно, следует. — Он обратился к мистеру Реесу. — Насколько я понимаю, сэр, мисс Мария Беннини выразила желание обмыть тело, а мистер Аллейн указал на то, что до тщательного осмотра все должно оставаться как есть. Осмотр произведен. Так что, если вы считаете это приемлемым, мы сообщим мисс Беннини, и в установленном порядке…
— Да, да. Скажите ей, — отозвался мистер Реес нетвердым голосом.
