аллея сверкает белизной, но я ее почти не замечаю. Выскальзываю за пуленепробиваемые двери, перехожу лужайку и направляюсь к беседке. Скамейка под навесом прохладная, и это ощущение приятно охлаждает мою горящую кожу.
Я опускаюсь на скамейку и зарываю лицо в ладони. Мне нужно всего несколько минут. Потом я вернусь. Надеюсь, напряжение немного утихнет, а Кристиано найдет себе что-нибудь другое, на что можно злобно пялиться.
— Ты ослушалась меня.
Я вскидываю голову, и едва не подскакиваю на месте. Сквозь легкий страх пробивается облегчение: это Кристиано, а не Саверо. Но резкость в его тоне кажется горькой и отстраненной.
— Что ты тут делаешь? — шепчу я. Паника на грани слышимости заставляет меня дернуться влево и вправо, чтобы убедиться, что нас никто не видит.
— Отвечай мне, Кастеллано.
Я сжимаю край скамейки по обе стороны от себя.
— А, то есть мы снова перешли на фамилии, да?
Мне не стоит жаловаться. Мы оба должны делать все, чтобы стереть то, что между нами случилось. И это, в том числе, значит, что он больше не должен произносить мое имя так, будто оно принадлежит ему.
Он делает шаг вперед, и в его взгляде явное предупреждение.
— Ты не задал вопрос, — замечаю я.
— Не играй со мной. Я четко сказал тебе, не пить больше алкоголь. Ты не умеешь с ним обращаться, он заставляет тебя вести себя безответственно.
— И какая теперь разница? — Сердце готово вырваться из груди при одном его виде. От боли, от злости, от этой изматывающей тоски при мысли, что он уедет. Я встаю, кулаки сжаты до белых костяшек. — Все равно ведь ты не останешься, чтобы смотреть, как я выставляю себя дурой, Ди Санто.
Его зубы стиснуты, и из горла вырывается приглушенный рык. Он резко хватает меня за шею сзади, грубо притягивая к себе, пока наши дыхания не начинают смешиваться.
— Назови меня по имени, — хрипло шепчет он.
Я не могу сдержаться.
— Кристиано… — выдыхаю я. — Назови меня.
Его взгляд соскальзывает на мои губы, и по всему телу прокатывается дрожь, от макушки до кончиков пальцев. Потом его глаза поднимаются, и я на секунду вижу ту тьму, что прячется за ними.
— Трилби… — Его голос срывается. — Господи, спаси меня… — простонал он и, положив ладонь мне на затылок, притянул меня к своим губам.
Облегчение разливается по всему телу, проникая в кости, размягчая каждую мышцу. Я растворяюсь в нем.
Его губы жадно заставляют мои приоткрыться, и он проникает внутрь языком с голодной, дикой настойчивостью. Я прильнула к нему, вцепившись как в воздух, и он отпускает мою шею, чтобы обхватить лицо ладонями. Его пальцы зарываются в мои волосы и скользят вниз, от затылка до самой поясницы, оставляя за собой нетерпеливую, пульсирующую дорожку. Я извиваюсь под его руками, не в силах сдержать дрожь, а он вжимает в мои губы итальянские проклятья, звучащие так, будто он захлебывается от желания.
Он откидывается на скамейку, увлекая меня за собой, и я оказываюсь у него на коленях, стоя на коленях по обе стороны от его бедер. Его руки снова тянутся к моим волосам, взъерошивают их так, как ему явно нравится, и он дергает за пряди, пока продолжает безжалостно захватывать мои губы.
Мое сердце бешено колотится, а страх быть застуканной маячит где-то на краю сознания.
Он приподнимает мое платье, и мои трусики плотно прижимаются к его брюкам. Потом он тянет меня ближе, усаживает прямо на свою эрекцию и заглушает мой стон поцелуем.
Голова кружится. Он отрывается от моих губ, берет лицо в ладони и смотрит мне в глаза.
— Мне нужно почувствовать тебя рядом. Кожа к коже. Только один, последний раз.
В его взгляде бездна отчаяния, и я лишь молча киваю, потому что в этот момент готова отдать ему все.
Он отпускает одну руку и опускает ее к молнии. Звук, с которым она разъезжается, кажется громким и резким в тишине беседки. Я тут же оглядываю сад, боясь, что кто-то мог последовать за одним из нас. Но когда поворачиваюсь обратно к Кристиано, у меня буквально перехватывает дыхание.
Он уже достал член из штанов и медленно водит по нему сжатым кулаком.
— Иди сюда.
Он просовывает руки под мою задницу и поднимает меня, усаживая прямо на свой член, прижатый к животу. Как только моя киска обхватывает его, я обессиленно падаю ему на плечо. Он издает стон, от которого у меня вспыхивает душа. Господи, это ощущается как все, чего мне не хватало в этом мире.
Все мое тело пульсирует в предвкушении, и когда он крепко сжимает мои бедра, я втягиваю воздух сквозь зубы. Он нежно двигает мной, пока все мое тело не начинает петь от желания. Его голова откидывается назад к каменной стене, веки опускаются.
Он твердый и нежный одновременно, горячий и ледяной, запретный, и все же от него невозможно оторваться.
Он крепко сжимает мои бедра и начинает медленно двигать меня вверх-вниз, и трение между нами такое острое, что у меня перед глазами вспыхивают звезды.
Меня больше не волнует, что мы в саду моего жениха и что кто угодно может выйти из парадной двери и увидеть нас. Мы даже не удосужились спрятаться за беседкой, мы внутри, на виду у каждого, кто может пройти мимо.
Он закрывает мне рот ладонью, и я вдруг осознаю, что стону без удержу, не думая ни о чем.
Мы не произносим ни слова, потому что это просто... блядь... слишком хорошо.
Я мчусь навстречу оргазму, и темп все нарастает. Я прижимаюсь сильнее, ощущая, как его член пульсирует подо мной, как каждый рельеф, каждая выпуклость скользит внутри. Но даже несмотря на то, что развязка близка, меня внезапно накрывает: этого все равно будет мало. Этого всегда будет мало.
Я хочу, чтобы он вошел в меня. Глубоко.
Эта мысль должна бы пугать до дрожи. Я девственница. Никто еще не разрушал этих стен, и они обещаны самому опасному человеку восточного побережья Америки.
Но... Кристиано.
Я доверяю ему. Я нуждаюсь в нем.
Я хочу, чтобы это был именно он.
Мои бедра сжимаются, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
Его веки приподнимаются, и его взгляд встречается с моим..
Я прижимаю ладонь к его щеке и закусываю нижнюю губу. Его член наливается подо мной, пока я молча пытаюсь дать понять, чего хочу.
Его глаза сужаются на долю секунды. Это вопрос.
Я медленно киваю.
А потом его сильные руки оказываются у меня под мышками,
