и вот я уже в его объятиях, он несет меня через беседку к задней стене. Он разворачивается и с силой прижимает меня к стене, сжимает мою шею сзади и заглушает поцелуем. Другой рукой он подхватывает мою ногу, закидывает ее себе на предплечье и поднимает меня вверх, вжимая в камень. Все происходит так быстро. И я этого хочу.
Я хочу все.
Его руки заняты, и он не может направить себя, но головка члена уже ищет мой вход, и от этого сладкого ожидания у меня сносит крышу. Когда он находит нужное место, мы одновременно отрываемся друг от друга, и оба опускаем взгляд на то, где наши тела вот-вот соединятся.
Наши вдохи глубокие и отчаянные, наши грудные клетки поднимаются и опускаются в унисон. Он чуть выгибается, поднимая таз, и его член продвигается внутрь на пару сантиметров. Из моих губ вырывается хриплый всхлип. Это не больно, но сам факт того, что запретная часть его тела проникает в меня, ошеломляет.
Я прижимаюсь лбом к его лбу и вдыхаю жар, поднимающийся от его плеч.
— Сделай это, — шепчу я. — Я хочу, чтобы это был ты.
Он медленно качает головой, и внезапно мне становится по-настоящему страшно, что он передумает.
Слова срываются с губ, сбиваясь одно на другое:
— Мне все равно, будет ли больно. Я просто хочу чувствовать тебя. Всего тебя.
Я склоняюсь и провожу языком по его губам.
Наступает невыносимая пауза, секунда, другая… пока, наконец, он не выдыхает с хрипом последнее, решительное:
— Ты моя, малышка.
А потом он роняет меня.
Его член врезается в меня, прорезая плеву одним мощным толчком, и весь воздух вылетает из моих легких. Кажется, меня разрывает на части, растягивает до предела, до самой грани.
— О, блядь, — выдыхаю я. — Блядь… блядь… бляяядь.
— Трилби… с тобой все в порядке? Скажи, что ты в порядке. — Его голос звучит торопливо, напряженно, а губы засыпают мое лицо поцелуями.
Я киваю. Потому что, несмотря на чистую, необузданную боль — я в порядке.
— Я хочу… чтобы ты сделал… еще кое-что… для меня, — выдыхаю я, сбивчиво.
— Что угодно, — шепчет он, продолжая целовать меня, легко касаясь губами и языком моей кожи.
— Кончи в меня.
Он замирает.
— Трилби, я…
— У меня только что были месячные, — спешу сказать я. — Я знаю, как это работает. Пожалуйста…
Он снова обхватывает мое лицо, но теперь в его прикосновении столько нежности, что я таю в его руках. Затем он прижимается своими губами к моим и начинает двигаться. Сначала мне кажется, что кто-то проводит лезвием бритвы вверх и вниз по моим нежным девственным стенкам, но по мере того, как я расслабляюсь, я начинаю ощущать что-то еще.
Он был прав я чувствую его в животе. Но то, чего он не сказал, — это то, что я буду чувствовать его повсюду.
Я раскрываюсь, и он медленно входит и выходит, позволяя мне привыкнуть. Время от времени его губы прорывает низкий рык, а вместе с ним, тихий шепот, полный хриплой похвалы.
— Ты такая охуенно хорошая, Трилби… Ты как рай. Мне тебя мало. Ты принимаешь меня целиком, до последнего.
От его последней фразы я тоже стону, и он с жадностью ловит этот звук языком. Я слишком далеко ушла, чтобы думать о поцелуях сдержанно или правильно, я просто позволяю ему взять все в свои руки. Он покусывает мои губы, исследует каждый уголок моего рта, каждый изгиб моего языка, пока долго, глубоко и медленно проникает в мою сердцевину.
Он трахается всем телом, как будто для него это так же естественно, как дышать.
Я никогда не делала этого раньше, но почему-то точно знаю, что секс не всегда бывает таким. И именно поэтому этот срыв кажется таким сладким и горьким одновременно.
— Ты становишься такой тугой, — шепчет он, и тут же толкается чуть сильнее. — Ох… ты такая, блядь, офигенная…
Я уже давно утратила способность говорить, но мои сбивчивые, жадные вдохи говорят за меня лучше любых слов.
Он отпускает мои губы и опускается ниже горячими, влажными поцелуями спускается по шее к тому чувствительному месту, где она переходит в плечо, и там буквально впивается в мою ключицу. Его ритм остается тем же ровным, глубоким и неумолимым.
Когда его зубы цепляют вырез моего платья и стаскивают ткань с груди, мои стоны становятся громче, сколько бы я ни старалась сдержаться.
Его голос резкий, напряженный:
— Прикуси свой кулак.
Я послушно выполняю, чувствуя себя при этом немного глупо. В данный момент все, чего я хочу, — это его, а не засовывать в рот собственную руку.
Но потом я понимаю, зачем.
Он опускает раскаленный язык в чашку лифчика и ловко высвобождает правый сосок в теплый летний воздух. Затем втягивает его в рот вместе с половиной моей пульсирующей, налитой груди, и набрасывается с голодной одержимостью.
Я только благодарю Бога за свой кулак во рту, потому что иначе закричала бы на весь сад. Я вгрызаюсь в него изо всех сил. С его неослабевающими толчками в самую сердцевину и тем, как он буквально пожирает мою грудь, у меня просто нет иного выхода, только затыкать себе рот.
Он стонет, продолжая сосать, и по моему позвоночнику пробегают вспышки огня. Потом рычит, отпуская сосок с влажным щелчком, и сразу же переходит ко второй груди. Я в полном бреду. Мне нужно отпустить, освободиться, сорваться с края, но я не знаю, как.
— Кристиано… — всхлипываю я.
Он обводит языком круг по краю моей груди в последний раз, а потом поднимает на меня темный, раскаленный взгляд.
— Ты самая сексуальная из всех, кого я когда-либо видел, — хрипло шепчет он. — Особенно в тот момент, когда теряешь контроль.
Он просовывает руку между нами и прижимает большой палец к моему клитору, одновременно ускоряя толчки.
— О Боже, Кристиано…
— Трилби… Черт, как же ты офигенно ощущаешься.
— Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, — выдыхаю я, едва находя в себе силы говорить.
— Тогда я буду говорить его каждый день, пока не умру.
Моя голова падает ему на плечо, в сгиб шеи, и он начинает двигаться быстрее, жестче, снова и снова. Я чувствую, как что-то начинает нарастать, но это не то же самое, что раньше. Это не снаружи. Это изнутри. Что бы он ни делал, он разбирает меня на части, методично и без остатка.
— Ох!..
— Блядь, Трилби, вот оно, да? Это твое место, да?
Я не могу вымолвить ни слова.
Он делает что-то с бедрами, с этим
