дьявольским телом, что я даже не в силах описать, и вдруг все взрывается.
Я вгрызаюсь в свою руку и вцепляюсь в него, хватаюсь за каждую мышцу, до которой могу дотянуться.
— Ах… ах… блядь… ах…
Звук его срыва, как симфония в моих ушах. Моя вторая рука обвивает его шею, скользкую от пота, а спина в такт толчкам отскакивает от каменной колонны.
И я качусь. Несусь. Взлетаю.
Господи…
— Трилби… — Его голос едва слышен, он захлебывается. — О Боже, блядь, я…
Он дергается всем телом и вгрызается в мое плечо.
Я чувствую, как его рев отдается в моих костях.
А потом он кончает.
И впервые в жизни я улыбаюсь, не выпуская изо рта свой сжатый кулак.
Глава 28
Кристиано
Я прижимаюсь к ее мягкому телу, вкладывая в нее столько себя, что у меня кружится голова. Мои губы прижаты к ее щеке. Медленно она вынимает сжатые кулаки изо рта и вдруг всхлипывает. Это всего лишь судорожный вздох, но у меня перехватывает горло, словно сердце пытается вырваться наружу.
Я обхватываю ее лицо ладонями и слизываю слезу с ее щеки.
— Ты в порядке? — шепчу я.
Она сжимает губы и кивает, и тогда я позволяю ей уткнуться лицом мне в шею.
Осторожно опускаю ее ноги на пол и удерживаю, пока она выпускает все, что копилось.
— Шшш, Трилби. Я рядом. — Я прижимаю ее к себе и стараюсь дышать в унисон.
Спустя несколько секунд, когда рыдания утихают, она поднимает голову, и я чуть не тону в ее влажных ресницах. Она облизывает губы и смотрит на меня снизу вверх.
— Это было потрясающе, — тихо говорит она.
— Ты потрясающая, — отвечаю я и целую ее в нос. Я хочу сказать ей больше. Намного больше. Но в этом не будет смысла, потому что мне нужно уходить. И не только потому, что у меня есть дела, или потому что я чувствую себя обязанным брату, который, по сути, вытащил меня из могилы, хоть и через силу. А потому что теперь я начинаю бояться, что он может сделать со своей новой женой, если хотя бы заподозрит, что я хочу ее для себя.
Я опускаю взгляд к ее бедрам и вижу алые следы, смешанные с моей спермой, стекающие по внутренней стороне ее ног. Не раздумывая ни секунды, я срываю с себя рубашку и опускаюсь на колени.
Она вздрагивает от неожиданности и всхлипывает, зажимая рот рукой.
Я очищаю ее с полной сосредоточенностью, используя свою свежую белую рубашку, чтобы вытереть каждую каплю крови, пока она не становится совершенно чистой. Затем я прижимаюсь губами к ее коже между ног, безмолвно благодаря ее за то, что она доверила мне быть первым, кто оказался там.
Осколок боли пронзает меня, когда я вспоминаю, что я не стану для нее последним, и не буду единственным. Я с трудом поднимаюсь на ноги, запихивая испачканную рубашку в задний карман.
Когда я поднимаю взгляд, она уже смотрит на пистолет, торчащий у меня за поясом.
— Я не останусь на свадьбу, — говорю я. Грудь сжимает так сильно, что дышать становится почти невозможно.
Она еще какое-то время смотрит на меня, будто взвешивая что-то внутри себя, а потом кивает.
— Я рада, что это был ты, — шепчет она.
Я целую ее в губы.
— Я тоже рад. Но я этого не заслуживаю.
Она грустно улыбается и пожимает плечами:
— Она всегда была твоей.
Я глубоко вдыхаю и достаю из кармана ручку.
— Можно?
Она смотрит на меня с легким недоумением, но все равно кивает.
Я сдвигаю вырез ее платья в сторону и записываю свой номер прямо на ее правой груди, там, где он будет скрыт от всех, кроме нее.
— Если тебе что-то понадобится, что угодно, хоть что, просто позвони мне. — Мой голос срывается. — Ты поняла?
Она шумно сглатывает:
— Да.
Я кладу руки ей на плечи и наклоняюсь ближе, чтобы она не могла отвести взгляд и не приняла все это за пустые слова.
— Твоя безопасность — это самое важное для меня на всем свете.
Ее нижняя губа дрожит.
— Если когда-нибудь почувствуешь, что тебе грозит опасность, не теряй ни секунды, хорошо? Просто позвони.
Она снова кивает, и я прижимаю ее к себе в последний раз.
Спустя мгновение она тихо спрашивает:
— А как же твоя рубашка?
— У меня в машине есть чистая. Не переживай за меня. Просто возвращайся к ужину. Скажи, что заблудилась в лабиринте за домом, такое уже бывало.
Она уже почти отстраняется, когда я прижимаюсь щекой к ее уху.
— Я...
Почему-то эти слова не проходят через горло. Я, черт возьми, люблю ее. Но я не могу ей это сказать. Это было бы нечестно, ни по отношению к ней, ни ко мне. Поэтому я снижаю голос до хриплого шепота:
— Я никогда этого не забуду.
Прямо перед тем как отвернуться, она встречается со мной взглядом.
— Я тоже.
Я чувствую взгляд Саверо на себе, пока возвращаюсь к столу. Трилби уже на месте, весело болтает с сестрой. Я нарочно выждал добрых десять минут, прежде чем появиться, но Саверо все равно с подозрением смотрит на меня.
Когда я подхожу ближе, он отворачивается от стола.
— Мне что-то нужно знать? — Голос у него тихий, но тон резкий.
— Просто рабочий звонок. Все накаляется, похоже, придется уехать раньше, чем планировал.
Он поднимает на меня взгляд, и он становится тяжелым, почти обвиняющим.
— Тогда что тебя задерживает?
Я моргаю.
— Ничего.
Его взгляд даже не дрогнул. Будто я смотрю в лицо пластиковой фигурке. Что-то в его манере изменилось, потемнело с тех пор, как умер отец, и в этом есть отголоски того ребенка, которым он когда-то был. Он чувствует, что я что-то недоговариваю.
— Вещи уже собраны. Если выеду завтра после обеда, то в понедельник с утра буду за столом.
Он приподнимает бровь.
Я кладу руку ему на плечо, и он смотрит на нее, будто на нечто чужое, незнакомое.
— Если что, ты знаешь, где меня найти, — говорю я, хотя теперь уверен, что я буду последним, к кому он обратится, если ему вдруг что-то понадобится.
Он снова смотрит на меня, и в его глазах читается расчетливость.
— Зайди ко мне перед отъездом. Хочу попрощаться без всей этой суеты. — Он небрежно машет рукой в сторону стола.
— Конечно, —
