последних сил делала вид, что мне все равно, что эти его изыскания совершенно не тронули меня.
Хотя тронули! Так тронули, что внутренности в узел скрутились и вибрировали от страха и отчаяния.
— Там ещё есть информация о кружках, на которые она ходит. О крестной. О том, какие прививки были сделаны в этот год. Рост, возраст, вес на данный момент, — он говорил так, словно сообщал мне аналитическую сводку по очередному проекту, — учитывая, все вышесказанное вывод напрашивается сам собой.
— Да неужели?
Боже.…
Как мне сбежать отсюда? Спасите меня кто-нибудь, пожалуйста! Отвлеките его! Задушите в конце концов! Или огрейте чем-нибудь по макушке. Что угодно!
— Ты или была не так честна в браке, как говорила, и нагуляла ее на стороне, ещё до нашего развода. И тогда твои претензии относительно Юленьки выглядят по крайней мере странно и цинично…
Я аж охнула от возмущения, и почувствовала, как затапливает диким румянцем. Даже кончики ушей и те начали полыхать!
Взгляд Руслана, наблюдающего за моей реакцией, тут же стал более хищным и острым, как лезвие катаны.
Дура! Надо было соглашаться! Говорить, что да, нагуляла. Что он был только всего лишь одним из, а не единственным. Пусть бы лучше думал, что я ветреная пустышка. Так было бы проще, нам всем!
— Однако двуличностью ты никогда не страдала, так что второй и более вероятный вариант – отец Дарины – это я, и ты скрыла от меня факт её рождения.
— Это всё? Тогда я пойду, — я скомкала салфетку и бросила её на стол.
Он не дал мне договорить, коротким жестом прервав любые возражения:
— Сидеть. Учитывая тот факт, что ты до этого молчала и вряд ли собиралась мне что-то говорить, я заранее проконсультировался у юриста. Он сказал, я могу затребовать тест на отцовство. И ты не вправе мне мешать. Вот теперь все. Если хочешь – можешь идти, но это ничего не изменит. Если потребуется – я пойду через суд.
82.
Я до боли сжимала кулаки, не обращая внимания на то, что ногти врезались в кожу, оставляя кровавые полумесяцы. В голове гремело, в груди все просто в хлам, в месиво. Казалось, что ещё немного и я попросту свалюсь без чувств.
— Зачем тебе всё это, Адашев? — не своим голосом спросила я, — чего ты добиваешься?
— Если Дарина и правда моя дочь, а я уверен, что так и есть, — он поморщился, будто внутри было больно, — то я буду добиваться возможности участвовать в ее жизни. Только от тебя зависит, каким путем мы пойдем. Сложным и болезненным, или другим.
— Я не хочу никаким путем идти вместе с предателем!
— А придется, — стальным тоном произнес бывший муж, — По-хорошему или по-плохому, но я выясню правду.
Я понимала, что он не отступит и не сдастся. У него достаточно ресурсов, чтобы продавить эту ситуацию в свою пользу, даже если я уйду в глухую оборону.
Я оказалась в западне, из которой не было выхода.
Я вдохнула, выдохнула. На миг прикрыла глаза, собираясь духом как перед прыжком в бездну, и сказала:
— Хочешь знать твоя ли она? Твоя! Доволен?
Он аж побелел. Зубы стиснул так, что на скулах заиграли желваки, а я продолжала звенящим от избытка эмоций голосом:
— Только это ничего между нами не меняет. Ты предал меня, спутался с моей племянницей и долгие месяцы водил за нос. Врал, глядя в глаза. Смотрел, как я тряслась над беременной Юленькой, как сочувствовала одинокой брошенной бедняжечке, и ничего не говорил. Насмехался.…
— Поверь, мне было не до смеха.
— Конечно, боялся, что рано или поздно проколешься, и все твои грязные секреты выплывут наружу. Хотелось и рыбку съесть, и не обляпаться? Да, Руслан?
— Лан, послушай….
— Нет, ты послушай. Я не сказала тебе о дочери, не потому что хотела тебя наказать. Мне всё равно, ты свободный мужик — делай что хочешь и с кем хочешь. Я не сказала по одной единственной причине: моей дочери не нужен такой отец. Я не хочу, чтобы однажды ты снова увлекся какой-нибудь девкой, и причинил Даринке боль своим уходом. Я не хочу отвечать на вопросы дочери о том, почему папа где-то пропадает и откуда у него другие дети. Я просто хочу спокойно жить со своей дочерью и, желательно, как можно дальше от тебя. Я достаточно развернуто ответила на твои претензии? Ещё вопросы остались?
Он дышал так тяжело, словно не за столом с бывшей женой сидел, а только пробежал стометровку на мировой рекорд.
— Услышь меня, Лана, — говорил он практически спокойно, отлично держал себя в руках. Я даже позавидовала ему сейчас. — Всё не так. Я говорил это тогда, повторю и сейчас: мне не нужна Юля. Произошедшее на том проклятом корпоративе было случайностью. Дебильным стечением обстоятельств. И подставой. С её стороны.
— Да-да-да, я помню. Ты не хотел. Пил сок и грустил обо мне, но коварные недруги тебя подставили. И словив олений гон ты поспешил выпрыгнуть из трусов и залезть на мою племянницу, вместо того чтобы просто поехать домой.
— Так всё и было.
— Ну конечно же. Конечно! Бедного Руслана подставили, заставили, а так он — белый и пушистый! И с Юленькой потом не общался, и в деревню-то ее не возил, и деньгами-то не помогал.
— Да, я давал ей денег! — не выдержал он, — думал, что заткнется и будет держать язык за зубами. Думал, что замну это досадное недоразумение. А в деревню пришлось ехать, потому что она звонила, рыдала, что больно, что с ребёнком что-то не так! Какие-то пилюли срочно были нужны.
— И ты, как заботливый папочка, в клювике понес пилюльки для бедной Юляшеньки. Заодно с мамочкой её пообщался, погостил. Так сказать, семейные контакты укрепил.
— Я ничего не укреплял! Приехал, увидел, что с ней всё в порядке, кинул таблетки и уехал обратно!
— Да? А вот у меня совсем другая информация.
— От Юли? Или от её полоумной мамаши?
Я ответила сдержанным кивком:
— Меня утомил этот разговор. Ты узнал, что хотел. На этом всё. Мне пора.
— А ты не думала, что твои дорогие родственнички врали? Специально наговаривали, придумывали того, чего нет, лишь бы развести нас с тобой?
— Да, какая
