— Вы приехали из Австралии, именно туда его и отправили… человека, который был здесь однажды. Я знаю, вы были его женой, а до вас — еще одна. А это его сын. Он похож на него, но совсем не тот мужчина, каким был его отец. Что-то витает в воздухе. Я чувствую это. Словно он вернулся.
— Он мертв, — резко сказала я. — И он не вернется.
— Он мог бы это сделать, если бы захотел. Он мог сделать все. Вы должны это понять. Скоро что-то случится! Так всегда было там, где он находился… И сейчас он здесь! Я уверена. Я слишком хорошо его знала.
Я вздрогнула. Она так напоминала мне Джессику. Меня точно поймали в какие-то сети, давая понять, что все возвращается на круги своя.
— Мне надо идти. Все будут волноваться: вдруг со мной что-то случилось, — заметила я. Лиззи не обратила на это внимания.
— Леди Кэрдью внезапно умерла, — заявила она. — Мы этого не ожидали. Все очень странно. Иногда я думаю…
К счастью, я услышала голос Минты, которая звала меня.
— Я здесь, — откликнулась я. Минта стояла в дверях. Стирлинг с фонарем — позади нее.
— О, Лиззи, — сказала она с упреком.
— Я разговаривала с миссис Херрик, — ответила Лиззи почти резко.
— Хорошо, раз мы нашли вас, нам лучше продолжить нашу экскурсию, — сказала Минта и мягко добавила:
— Лиззи, если бы я была на твоем месте, я бы возвратилась в свою комнату. Здесь слишком холодно.
— Да, мисс Минта, — робко ответила Лиззи. Минта повернулась, и мы последовали за ней. На следующем этаже Лиззи исчезла, и Минта начала показывать нам резные перила, которые вели к галерее менестрелей.
— Надеюсь, Лиззи не испугала вас, — заметила Минта. — Она стала такой странной с тех пор, как мама умерла.
— Как Джессика, — добавил Стирлинг, а потом обратился к Минте:
— Она немного помешалась, когда умерла ее кузина — моя мать. Обе сестры всегда были вместе.
— Да, — согласилась я. — И обе такие преданные.
— Мне следует поговорить с ней, — продолжала Минта. — Она не должна бродить по пустынным комнатам. Галерея менестрелей была построена в шестнадцатом веке. Когда задернуты занавеси, из зала ее не видно.
Я сделала вид, что мне чрезвычайно интересно, но на самом деле мысли мои были далеко. Линкс появился в этом доме. Очаровал молоденькую девушку, которую учил рисовать. Но в него влюбилась и горничная.
Когда мы присоединились к остальным, доктор уже собирался покинуть нас. Ему нужно было навестить несколько больных, и он предложил отвезти домой Мод. Нам тоже было пора прощаться, и Франклин немедленно вызвался проводить нас.
Вскоре мы уже ехали к Мерсерз Хауз.
— Какой дом, — говорил Стирлинг. — Я никогда не встречал ничего подобного!
— Есть и другие старые дома, которые были построены на месте разрушенных монастырей, — сказал Франклин. — Например, Фаунтинс Эбби.
— Жаль, — заметил Стирлинг, — что у них нет денег на ремонт.
— Очень жаль, — согласился Франклин.
— А не лучше ли им продать Уайтледиз тому, кто бы смог привести его в порядок?
— Никогда! — воскликнул Франклин. — Это не просто дом, это многовековая традиция!
— Такие памятники принадлежат будущему, — напыщенно заявил Стирлинг. — Люди, которые не могут их содержать, должны расстаться с ними.
— Если бы дом был мой, я никогда бы на это не согласилась!
— Можете быть уверены, — сказал Франклин, — именно так и поступит Кэрдью.
Показались огоньки Мерсерз Хауз, и оставшийся путь мы проехали молча.
Мы были слишком возбуждены, чтобы сразу отправиться спать. Стирлинг развалился на диване в гостиной, я села в кресло напротив и посмотрела на него.
— Первый шаг сделан, — сказал он.
— Я так не думаю.
— Мы были у них. Мы осмотрели дом. Черт возьми, на него нужно потратить уйму денег, а у них нет ни гроша.
— Ты слишком преувеличиваешь! Если понадобится, они найдут деньги!
— На тебя явно влияет мистер Уэйкфилд. Он мог бы сказать то же самое.
— Значит, он проявил бы здравый смысл. Ведь они не собираются расставаться с Уайтледиз.
— А что им остается делать? Ждать, когда потолок обвалится им на голову?
— Над ними пока не каплет.
— Дом сильно упадет в цене, если они еще больше запустят его.
— Уайтледиз навсегда останется их обителью. Пусть они живут и наслаждаются там. Кстати, мне нравится Мерсерз Хауз. Он более удобен.
— Сгодится до тех пор, пока не переедем в Уайтледиз.
— И когда же это случится?
— В недалеком будущем. Я это спиной чувствую.
— Не очень надежный довод.
— Ты настроена слишком пессимистично. Давай, будем более практичными.
— Давай. Но они-то не практичные — в этом все дело. Они никогда не расстанутся с Уайтледиз! Франклин намекнул на это. А он знает.
— Он ничего не знает. Он совершенный тупица! Он умеет лишь раскланиваться и говорить то, чего ждут от него другие. А потом, когда это ты начала называть его по имени?
— Я не нарушаю приличий и называю его так только в разговоре с тобой. Мне кажется, ты его недооцениваешь.
— Послушай, Нора. Эти люди не похожи на нас, Они привыкли к роскоши. У них нет ни энергии, ни выносливости. Вспомни наших отцов. Они умели бороться и достигать цели. Мы такие же! А они — нет! Они знают только, что рано или поздно получат наследство от папочки и все такое… Но если им нечего наследовать, что тогда? Я могу побиться с тобой об заклад. Нора, что через год мы будем жить в Уайтледиз!
— Я так не думаю.
— Если ты не надеешься на успех, то никогда его не добьешься!
— Такой ли уж это успех?!
— Это то, чего так хотел мой отец, — сказал он. — Больше всего на свете. И я сделаю это.
В этот момент его глазами посмотрел на меня Линкс. Я почувствовала себя предательницей и замолчала.
Стирлинг нежно улыбнулся мне.
— Вот увидишь, — сказал он.
Нас приглашали не только в Уайтледиз и в Уэйкфилд Парк, так что вскоре мы стали частью местного общества. Здесь уж постаралась Мод Матерс.
Я с удовольствием помогала ей, так как она мне очень нравилась. Особенно за свою разумную головку. С Минтой и Франклином было сложнее. Стерлинг относился к ним снисходительно, даже слегка презрительно, постоянно подчеркивая, как мы не похожи. Я смеялась за это над Стирлингом, хотя невольно поддавалась его влиянию.
Вот Люси, так та выводила его из терпения. И я знала почему. Не привыкшая к роскоши, рассудительная, энергичная, она, видимо, отчаянно старалась уложиться в те средства, которыми располагала. Стирлинг же был счастлив оттого, что у Кэрдью туго с деньгами. У него это стало навязчивой идеей. Конечно, я осуждала Стирлинга, но не могла не признать, что все его усилия были данью памяти отца.
