и обнял её. Она даже на миг опешила. Но обняла в ответ.
— Галина, вы сильная и смелая женщина, — прошептал ей в ухо.
— Ну что ты, я та ещё трусиха. Но вместе мы сделали большое дело, — произнесла она, отстраняясь и добавила, глядя обворожительно мне прямо в глаза. — Я благодарна тебе, не перестаёшь удивлять. Хотя с моим боевых и жизненным опытом считала, что это уже невозможно.
Потянулась на цыпочках и поцеловала меня в лоб. Господи, как мило вышло. Чмокнул её в щёку в ответ. Помог подняться в седло, подпихнув под задницу. Сверху взглянула уже с лёгким укором, но ничего не сказала.
Распрощались, она поехала в сторону развилки к дороге до Академии, а я двинул в Особняк с чистой совестью. Добрался быстро. Малорыжково пробуждается, петухи орут повсюду. Романтика.
Вдоль забора поехал к главным воротам в Особняк, кошка чёрная на пути встала, как статуэтка. А к ней котята выпрыгнули из травы мелкие, но резвые. И давай играться, катаясь по жухлой травке. Глазами чуть дальше повёл, тонкая фигура в тёмном плаще возникла! И всего–то в пяти метрах от меня.
Тьфу ты, чуть не обосрался. Готов поклясться, что не было на дороге никого, и прятаться тут негде, всё в радиусе пятидесяти метров выкосили под ноль.
— Руяна? Что случилось?
Молчит, но голову поднимает. Теперь могу оценить её во всей красе. Лет тридцать ей. Лицо узкое и бледное, вполне приятное, несмотря на шрам. Глаза большие голубые с синей каёмкой, острый носик, тонкие соломенные локоны вьются на щёки, поперёк тонких губ большая борозда шрама. Диковатый взгляд устремлён в меня, чувствую в выражении некую боль.
— Мой спаситель Ярослав, жрица Руяна желает тебе здравия, процветания и мира, — говорит грубоватым голосом, и кланяется, руку в сторону отводя, как девки с хлебом–солью делали.
— Спасибо Руяна, — отвечаю с седла, несколько обескураженный от такой официозности. — Что случилось у тебя?
Смотрит внимательно теперь, изучает.
— И не попросишь оплаты за спасение? — Спрашивает с удивлением.
— Жизнь бесценна, какая оплата?
— Жизнь за жизнь? — Уточняет с некой готовностью.
— Нет, убивать для меня никого не надо, ни меня спасать, ни служить мне, — обговариваю сразу. — Если дело есть ко мне, говори. Если отплатить пришла, не нужно, спасибо.
— Интересный ты, — выдаёт, на бок голову склонив и выдавая некие звериные повадки.
— Спасибо, я знаю, — улыбаюсь. — Если помощь нужна, говори, не стесняйся.
— Ладно, — улыбается хитро и выдаёт: — в своей хижине я стала слышать твои топоры.
— Ты в лесу что ли живёшь?
— Да, я выбрала место по душе, поначалу там было спокойно, но теперь нет.
— Мы строим избы, перебирайся ко мне, — предлагаю. — Работу я тебе найду по умениям, платить буду честно.
— Мне нужен Лес, иного дома не знаю, — настаивает.
— Руяна, я бы и рад остановить вырубку, но все участки под расчёт, всё впритык, я не могу рубить чужой лес, только свой, — объясняю ей. — Ты можешь переехать в другой лес?
— Ты просишь меня? — Удивляется.
— Чему ты удивляешься?
— Ты должен повелевать, но ты просишь, — констатирует. — В любом случае, я повинуюсь.
— На юге за прудом хороший лес, где тебя никто не побеспокоит. Родник рядом, животных много.
— Да это хороший лес, — соглашается Руяна. — Но там живёт древний леший Хилил.
— Это который с медвежьим черепом ходил да занозами плевался? — Уточняю.
— Да, это и есть Хилил.
— Прибил я его ещё в том году, — посмеиваюсь и прочитав её удивление на лице, констатирую: — раз не знаешь об этом, видимо, долго тебя держали.
— Пять лет, — выпалила.
— Мне жаль, но знай, Здеслав получит по заслугам.
— И тебе не интересно, что он хотел выяснить? — Переводит тему Руяна, спросив с неким нажимом.
— Любопытно, но я не настаиваю, — пожимаю плечами. — Если это всё, мне надо идти. Хочешь, приглашу тебя в дом, угощу полезным отваром и сытным завтраком? Чувствуешь, как пахнет блинами? Леночка готовит очень вкусные блины, а с медком, а с вареньем. Ммм? И кошек твоих покормлю, только чтоб об мебель когти не точили, передай им.
— А я могу отказаться? — Спрашивает вдруг с опаской.
— Конечно, это просто дружеское приглашение, — пожимаю плечами.
— Дружеское? — Удивляется так, будто я ей руку и сердце предлагаю.
— Да, если ты не злодейка, убивающая людей, мы можем стать друзьями. Не вижу препятствий, — говорю и наблюдаю, как она оторопела.
Поддаю лошади в бока. Начинаю объезжать жрицу. А она меня взглядом сопровождает с таким изумлением, будто ангела увидела.
Поехал дальше.
— Удачи тебе, — крикнул ей. А в ответ полная тишина. Даже котята перестали травой шуршать.
Обернулся. А её и след простыл! И кошек тоже нет. Мдя! Что за выкрутасы⁈
С такой лучше дружить! С этой мыслью на дорогу выехал и к воротам завернул.
— Барин приехал! — Объявляет часовой. — Отворяй ворота!!
— Барин!! — Подхватили уже внутри двора.
Вот так теперь и живём. Аз есьмь царь в своей деревне. Которая постепенно перерастает в Город. Я уже и название придумал своему детищу.
Ярославец.
В Академию явился только на следующее утро.
Два дня исправно хожу на занятия. На Зельеваренье в зал Практики приплёлся со своей группой, затаив дыхание. Не очень хотелось видеться с грымзой, но рано или поздно придётся. Увидев меня, Чернава явно разволновалась. И провела занятие неуклюже и сбивчиво. Задержался сам, понимая, что нужно решить все недомолвки и двигаться дальше.
— Как поживаете, тёть Чернав? — Спросил, едва скрывая опаску.
Что–то её взгляд мне совсем не нравится.
— Проворонил ты всё, бездарь, — прошипела, не вставая из–за стола.
— В каком смысле? — Включаю дурака.
— Эта дрянь перепрятала своё бремя, — произнесла грымза пропитым голосом. — А теперь готовься, я с тебя три шкуры спущу.
— За что?
— За дочку мою! Думаешь, не знаю⁈ — Вскочила, злая, как собака. За посох схватилась, и даже заискрило на нём.
Мдя, и эта туда же.
— Да не трогал я её, тёть Чернав, — вою, не желая с ней ссориться. Только не сейчас!
— Не трогал, говоришь? Как ты
