Люн на экране закричали в экстазе, я запустил руку ей под одежду.
Она резко оттолкнула меня, встала и вышла в темный проход. Я не знал, куда она ушла, и подумал, что это очередной ее внезапный побег. Уже собирался уходить в полной апатии, как она вернулась – и протянула мне маленький пакетик. Это были жевательные конфетки QQ. От ее волос пахло дождем. Она разорвала свой пакетик, не отрываясь от экрана, и в мерцающем свете медленно начала жевать.
* * *
Я с трудом переложил два больших пакета в левую руку, а правой достал из кармана телефон.
– Алло?
– Ты где? – раздался голос.
– В «Карфуре»[26]. Ты уже с работы?
– Хи-хи, меня отправили по делам, так что у меня весь день свободный… В каком «Карфуре»?
– У Северного вокзала.
– Отлично, я рядом. Жди меня.
Через пять минут Ян Сяочжу стояла передо мной, разглядывая пакеты в моих руках.
– Столько всего купил…
– Ага.
– Домой?
– Нет, в дом престарелых.
– В дом престарелых?
– Да. Хожу туда каждый месяц. Пойдешь со мной?
Ян Сяочжу на секунду заколебалась, затем кивнула.
* * *
Она по-прежнему не узнавала меня, сидя на растрепанной кровати и тупо уставившись на меня; слюна стекала по подбородку на грудь. Я достал банку сладкой каши «Восемь драгоценностей»[27], открыл и сунул ей в руки. Она внимательно разглядывала ее какое-то время, наконец поняла, что это еда, и заулыбалась.
Пока она ела, я навел минимальный порядок в захламленной комнате. Ян Сяочжу стояла в дверях, молча наблюдая за мной. Оглядевшись и не найдя второго стула, я кивнул в сторону односпальной кровати. Ян Сяочжу взглянула на покрытое пятнами постельное белье, но не сдвинулась с места.
Я виновато улыбнулся, разложил принесенные вещи, затем снял пододеяльник, простыню и наволочку.
– Посиди с ней, главное – чтобы не убежала, – сказал я Ян Сяочжу и направился в прачечную.
Сдав грязное белье и забрав постиранное в прошлый месяц, вернулся в комнату. Ян Сяочжу заплетала ей волосы – седые спутанные пряди покорно поддавались ее пальцам, постепенно превращаясь в косу.
– Красиво? – спокойно спросила Ян Сяочжу.
* * *
В те дни мать Тэн Сяо возлагала на меня большие надежды. Она мечтала, чтобы я повел ее драгоценного сына по пути прилежной учебы и почтительного отношения к старшим. После смерти мужа эта женщина жила исключительно ради сына. Она работала до изнеможения, и вскоре их дом стал одним из самых зажиточных в округе – по тем временам случай редкий.
Я тогда не осознавал, что на мне лежит столь священная миссия. Не отказывался просто потому, что мне было не противно проводить время с Тэн Сяо – это давало мне массу занятных переживаний. В компании Тэн Сяо и его друзей я обычно был самым молчаливым. Звучит неловко, но мне это нравилось. Я мог стоять в сторонке и тихо наблюдать за каждым. Обожал слушать, как они пересказывают чьи-то провалы, отпускают пошлые шутки. И что бы ни говорил Тэн Сяо, это неизменно вызывало взрыв хохота. Признаю, любая история из его уст становилась в сто раз смешнее.
В памяти те дни всегда солнечные. Лучи, падающие из окна, дымка сигарет, медленно танцующие в воздухе пылинки… Они были будто персонажами кино – с простыми репликами, яркой мимикой. Самозабвенно играли свои роли. А я стоял рядом и молча наслаждался спектаклем.
Я был идеальным зрителем – каждую их реплику помнил дословно. Возвращаясь домой, за обедом я мысленно пережевывал эти фразы вместе с рисом. Мать, видя, как я бормочу себе под нос, спрашивала, что со мной. «Учу уроки», – отвечал я. Она и представить не могла, какие похабные слова и образы крутились у меня в голове.
Так прошли многие из тех послеполуденных часов.
* * *
Ян Сяочжу позвала меня в парк. В последний раз я бывал там лет десять назад – на какой-то выставке; в памяти остались лишь чахлые деревья и дряхлые обезьяны. Поэтому местный «парк» не вызывал у меня особых ожиданий.
Однако реальность превзошла все предположения – он оказался куда чище и оживленнее, чем я представлял. Ян Сяочжу сияла, разглядывая новые аттракционы, и тут же потянула меня опробовать каждый. Мне было неловко – два почти тридцатилетних человека в крутящихся чашках выглядели бы глупо. Но вскоре я заметил, что большинство посетителей были взрослыми. Интересно, что они пытались здесь найти?
Мы мчались в железной тележке по рельсам, едва не переворачиваясь на крутых виражах. Качались в огромной драконьей лодке, взмывающей ввысь. Гоняли на автодроме, сталкиваясь друг с другом. Ян Сяочжу визжала от восторга. Я чувствовал, как ее ногти впиваются мне в кожу. Температура тела повышалась, от Ян Сяочжу исходил терпкий аромат. В своем черном пальто она напоминала пышно цветущий георгин. Необыкновенно живая девушка…
В конце мы отправились на «Торнадо». Пока я колебался, Ян Сяочжу уже купила два билета. Когда ремни безопасности были застегнуты, я заметил, как она что-то сунула в рот.
– Что это? – спросил я.
Она открыла рот, демонстрируя несколько жевательных конфеток QQ. Я уже хотел предупредить, что может подавиться, как аттракцион резко рванул вверх.
Взлет. Падение.
Когда мы оказались на земле, меня наконец вырвало. Пока я, прислонившись к стене, избавлялся от содержимого желудка, Ян Сяочжу нежно похлопывала меня по спине, а ее другую руку я сжал в своей. Постыдно, но я не отпускал ее пальцы, будто они могли нейтрализовать земное притяжение.
Ян Сяочжу наблюдала, как я залпом выпиваю полбутылки воды, затем с улыбкой предложила:
– Еще разок?
Нет. Я тут же разжал ее ладонь.
* * *
У выхода из парка Ян Сяочжу вдруг заявила, что у нее болят ноги, и захотела передохнуть. Я, все еще подавленный после приступа тошноты, молча присоединился, усевшись с ней на бетонный бордюр цветника.
Майский ветерок был ласковым, но далеким от свежести – он нес клубы дыма от лотков у входа. Мы купили по мороженому и лениво их облизывали. Ян Сяочжу ела рассеянно, не сводя глаз с торговцев шашлычками и лапшой.
– Хочешь что-то взять? – спросил я.
В ответ она достала телефон и куда-то позвонила.
Через пятнадцать минут на площадку с ревом ворвался грузовичок городской администрации. Торговцы разбежались, как перепуганные воробьи. Девушка в засаленном фартуке, смешно выворачивая ноги при беге, потащила раскаленный мангал – и вдруг споткнулась. Руки рефлекторно впились в груду тлеющих углей. Ее плач разорвал воздух.
Ян Сяочжу к тому времени доела мороженое.
– Пошли, – сказала она, отряхивая крошки.
* * *
Та
