сгорим вместе, маленькая лань.
И чёрт возьми, я сгорела бы.
Если это был ад — пусть. Пусть он заберёт меня сверху него, срывающую голос, кричащую его имя. Его рука сжала мой затылок, утянула в очередной поцелуй, когда я сжалась вокруг него, взлетая.
Он шептал мне похвалу в губы снова и снова — слова вроде «идеальная», «смертельная», «моя».
Я разорвалась в его руках, крик утонул в его рту. Он кончил следом, крепко удерживая меня, каждая мышца его тела была камнем, он бился во мне дико, примитивно, издавая хриплый стон. Мы остались так, тяжело дыша в темноте, наши сердца ещё неслись после войны, которую мы, блядь, выиграли.
ГЛАВА 26
Италия. Спустя несколько недель
Море с грохотом билось о скалы внизу, бирюзовое, сверкающее. Я сидела в каменной ванне, вырезанной прямо в террасе, запах соли и лимонных деревьев тянулся сквозь тёплый вечерний воздух. Солнце клонилось к воде, заливая всё медовым золотом, и впервые за долгие месяцы, а может, и дольше, я не чувствовала, что жду чего-то ужасного.
Пар стлался вокруг кожи, пока я откидывалась назад, позволяя теплу проникнуть в усталые мышцы и зажившие синяки. Ноги плавали в воде, отмеченные знаками выживания, а не позора. Рваный шрам на рёбрах поймал последние лучи света. Я лениво провела по нему пальцем.
Это тело прошло сквозь войну, но снова стало моим. Больше никакие мужчины не причинят ему боли и не будут использовать. Никто, кроме моего мужа.
Где-то в доме звучала тихая музыка, доносившаяся из открытых окон. Андреа Бочелли, конечно. У Рэйфа был вкус к драме даже в минуты спокойствия. Ещё недавно он был на кухне, босой и без рубашки, напевал под музыку, разрезая кроваво-красные апельсины. Я всё ещё ощущала их терпко-сладкий запах в воздухе.
Сердце болезненно сжалось от внезапного, тихого переполнения чувств. Я закрыла глаза и позволила ветру поднять влажные пряди с моих плеч. Внизу тарахтел мотор лодки. Это было место, где можно было дышать. Старая каменная вилла, встроенная в склон, с видом на море.
Мы почти не говорили о том, что сделали. И не о чем было говорить после возвращения из Европы.
Они мертвы. Каждый. И это стало мировой новостью.
Лёгкий скрип позади заставил мои губы тронуться улыбкой ещё до того, как я обернулась. Я почувствовала его присутствие, его взгляд.
— Опять смотришь на меня, мистер Вон? — спросила я, не открывая глаз.
— Всегда, — раздался голос Рэйфа, с тем самым греховным хрипом, от которого до сих пор что-то сжималось глубоко внутри. — Ты видение, любовь моя.
Я распахнула глаза. Он облокотился о дверной косяк, босой, в свободных белых льняных брюках, низко сидящих на бёдрах. Волосы ещё влажные после душа. Щетина. На челюсти всё ещё угадывалась тень ушиба. И Бог, как же он выглядел — словно сам грех, утопленный в солнечном свете.
Он шёл ко мне медленно, не отрывая взгляда.
— Ты хмуришься, — сказал он.
— Я размышляю, — поправила я.
— У тебя это одно и то же. — Он остановился рядом, присел на колено, провёл костяшками по моей руке, его прикосновение было таким нежным, что мне захотелось расплакаться. — Как ты себя чувствуешь этим утром?
Я посмотрела на океан, губы приоткрылись, но слова задержались.
— Я чувствую покой, Рэйф, — сказала я наконец. — Чувствую, что у нас теперь действительно есть шанс. Мы пережили так много вместе. И я, честно говоря, готова просто… быть какое-то время.
Его рот изогнулся в той самой тёмной, опасной улыбке, в которую я влюбилась.
— Хорошо, что Лаура взялась за компанию на время.
Я улыбнулась ему в ответ.
— Да, не знаю, захочу ли я вообще когда-нибудь вернуться.
Он усмехнулся и поцеловал моё мокрое плечо.
— Нам и не нужно, детка. Я мог бы остаться здесь с тобой навсегда.
Огонь потрескивал в камине на краю террасы, отблески плясали на лице Рэйфа, пока он наливал два бокала вина. На столе между нами горели свечи в разных подсвечниках, купленных на местном рынке. Воск стекал ленивыми каплями по стенкам, застывая золотыми ручьями на терракоте и стекле.
Ветер стал прохладнее. Я закуталась в льняной халат и свернулась рядом с ним на широкой скамье, обитой подушками. Ноги поджаты, море шумит внизу, небо чёрное, усыпанное звёздами. Всё пахло розмарином и дымом.
Рэйф протянул мне бокал и чокнулся.
— За нашу следующую главу.
— За нашу следующую главу, — повторила я с усмешкой.
Он тихо рассмеялся, сделал глоток. Потом обнял меня за плечи, притянул ближе. Я легко устроилась у его шеи, позволив голове лечь в знакомую впадину.
— Кстати о книгах, — фыркнул он. — Давно ты не бралась за свои грязные романы.
— Честно говоря, Рэйф, ты сам куда больше мужчина, чем любой из тех, о ком я читала. Такой же дикий, ещё более безумный. И в постели сносишь мне крышу.
Его ухмылка стала по-настоящему хищной, а ледяные глаза, уставшие, но всё такие же острые, скользнули по моему лицу.
— Забавно, что именно эти книги во многом причина того, что мы вообще… связались, — сказала я.
Он кивнул, глядя в звёзды.
— Я искал способ забраться тебе под кожу. Был одержим мыслью обладать тобой и укрепить союз. Эти книги зацепили меня. Я понял, что ты другая. Не такая, как любая женщина, что мне встречалась.
— Ты был слишком уж увлечён тем, чтобы обладать мной и никогда не отпускать, — вздохнула я, вспоминая, каким он был вначале. Мне было и страшно, и безумно влекло к нему одновременно.
— Был, — согласился он. — Никогда не думал, что всё окажется наоборот. Теперь ты владеешь мной, детка. Всем моим сердцем и душой. Они твои.
— Моё величайшее сокровище, — прошептала я, положив голову на его плечо и вдохнув аромат кедра и пряностей.
Мы долго молчали, просто смотрели, как луна поднимается выше.
Пока я, наконец, не прошептала:
— Думаешь, мы закончили?
— С чем? — спросил он тихо.
— С насилием.
Он вздохнул.
— Любовь моя, в нашем мире оно всегда будет… — он замолчал, подбирая слова. — Но оно никогда больше не станет тем, чем было. Не с тобой.
— Я хочу мира. Хочу нас. Без постоянного оглядывания. Без пробуждений с вопросом: кого мы упустили, кто идёт за нами. Думаешь, это возможно?
Его рука сильнее сжала мою.
— Я не думал, что возможна такая любовь, — пробормотал он, скользнув носом по моему виску. — Но вот мы здесь. Ты укротила тёмного монстра Нью-Йорка.
— Пф, насчёт «укротила» я бы
