я стал лучше, чем демон, каким был, то лишь потому, что ты любила меня.
Толчок.
— Ты отдала мне всё, — выдохнул я. — Боже, детка… ты лучшее, что случалось в моей жалкой жизни. — Я обхватил её лицо, поцеловал глубоко. Когда отстранился, её лицо было мокрым.
Слёзы.
Что-то во мне распахнулось.
Эмоция и страсть рухнули, как цунами. Я двинулся быстрее, ведомый всем, что она для меня значила, всем, что мы пережили. Глаза закатились от того, насколько она идеальна, тёплая, моя.
— Ты моя жизнь, Рэйф, — прошептала она мне в плечо, голос сорванный. — Спасибо, что пришёл за мной. Что не сдался. В те дни, когда я хотела сдаться сама, я думала о тебе. О твоей улыбке. О ямочке на щеке.
Я не смог ответить. Просто целовал её, пока не кончил в ней, пока мысли не исчезли. Я остался в ней, дыхание сбивалось, её руки держали меня крепко. Она всегда любила чувствовать, как я наполняю её.
Через несколько минут я поднял голову, смахнул волосы с её лица.
— Наверное, мне стоит сказать что-то романтичное, — пробормотал я, полубезумный. — Кажется, только что процитировал сонет.
Она рассмеялась, глаза ещё влажные.
— Это было романтично. Я люблю тебя.
— И я тебя, — ответил я, целуя её снова. Нежно. Как будто у нас вся вечность.
АДЕЛА
Утренний свет лился сквозь высокие окна — мягкий, золотой, заливая каменные полы и согревая хаос, что мы оставили после себя. Моё тело всё ещё ныло — самым прекрасным образом. Каждая клетка гудела от воспоминаний о его руках, его губах, о том, как он смотрел на меня, когда занимался со мной любовью.
Я лежала, прижавшись к груди Рэйфа на толстом ковре. Его рука была перекинута через меня лениво, ладонь покоилась на животе, словно он не собирался двигаться часами. Может, днями.
Боже, какой же он тёплый.
Я слегка повернула голову, чтобы взглянуть на него. Лицо было спокойно, но глаза открыты и уже смотрели на меня.
— Опять смотришь, как я сплю, сталкер? — прошептала я, улыбнувшись криво.
Он ухмыльнулся.
— Я всегда буду смотреть, как ты спишь, Дела.
Я перекатилась на спину, уставилась в балки на потолке. Между нами опустилась тишина — но не пустая. Наполненная. Наполненная всем, что мы пережили. Всем, что забрали обратно. Всем, что разорвали, чтобы оказаться здесь.
— Помнишь, — пробормотала я, — ту ночь, когда ты впервые ворвался в мою квартиру в маске?
Он тихо усмехнулся.
— Ещё бы. Ты и тот смешной ножичек. Ты думала, у тебя есть шанс.
— А ты поймал лезвие голой рукой, как псих, — сказала я, усмехнувшись.
Он фыркнул.
— Тебе понравилось. Тебе нравилось быть под моим лезвием.
— Да, понравилось, — закатила я глаза, вспоминая, как далеко мы зашли. — Но думаю, я уже тогда знала, что ты разрушишь мою жизнь. И сделаешь её лучше одновременно.
Его рука крепче обвила меня.
— А я знал, что больше никому тебя не отдам. Стоило увидеть этот огонь в твоих глазах — и я понял, что обречён жениться на тебе. Даже если был мужчиной, который никогда не знал той любви, что требуется для брака. Я просто… увидел в тебе нечто. Ты была другой. Ты стояла, даже когда я рушил весь чёртов дом.
Я снова повернулась к нему и убрала прядь чёрных волос с его лица.
— Мы прошли через ад, Рэйф. С самого начала. Но думаю, именно поэтому будем любить друг друга яростнее, чем большинство.
Он улыбнулся и снова прижал меня к груди. Спустя несколько минут тишины я поднялась. Натянула одну из его огромных футболок, бельё, и босиком вышла через стеклянные двери виллы. Камень под ногами был тёплым. За спиной я слышала его тихие шаги, шорох спортивных штанов.
На заднем патио у меня перехватило дыхание. Море простиралось бесконечно, сверкая под нежным рассветным румянцем. Бледное золото проливалось через перила балкона, подсвечивая виноградные плети, терракотовую плитку, влажную от росы. Я опустила взгляд и заметила поднос с апельсиновым соком, фруктами и пирожными. Улыбнулась.
Его руки обвили меня сзади за талию. Голая грудь прижалась к моей спине, поцелуи легли на плечо, затем на шею.
— Ты счастлива, маленькая лань? — спросил он, губами касаясь кожи.
Я улыбнулась, положив ладони поверх его рук.
— Очень.
Он слегка раскачал нас, целуя мой висок, затем щёку.
— Я могла бы остаться здесь навсегда, — прошептала я.
Его губы коснулись моих волос.
— Мы и правда можем, если захочешь. Я серьёзен.
Я повернулась к нему лицом. Он выглядел так иначе здесь — без рубашки, растрёпанный после сна, без оружия, без крови. Просто мужчина влюблённый, стоящий на террасе с женщиной, ради которой пересёк континенты. В его глазах было столько тепла и покоя, что у меня почти подкосились ноги.
— Как бы мне ни хотелось, Нью-Йорк — мой дом. Наш дом.
Его взгляд скользнул по моему лицу.
— Тогда будем приезжать сюда, когда захочешь.
Я улыбнулась и мягко поцеловала его в щёку.
Он нежно обхватил моё лицо ладонями.
— Я люблю тебя так, что это меня пугает, Адела. Но это самое прекрасное и захватывающее чувство в моей жизни.
Глаза защипало. Я наклонилась, прижалась лбом к его лбу.
— Когда я открыла ту дверь и увидела тебя в крови… — я сглотнула. — Я подумала, что умерла, Рэйф.
Он наклонил голову, ожидая продолжения.
— Я решила, что меня подстрелили, и то, что я вижу тебя, — это первый взгляд на рай, в который я никогда толком не верила. Звучит глупо, но именно так я подумала.
Его глаза сузились, будто мои слова задели что-то глубоко внутри.
— Поверь, я знаю это чувство. — Он поднял стакан апельсинового сока к губам, сделал глоток и протянул мне.
Я приняла, наслаждаясь свежим холодным вкусом.
— Ну и у нас теперь забот прибавилось, да? Моя компания и твоя растущая империя?
Его улыбка была медленной.
— Монстры не просто носят короны, детка.
Я моргнула на него.
— Они вырезают троны. А наши сделаны из крови, огня и самой эпической любви, какую только можно вообразить.
Грудь наполнилась его словами — не болью, а полнотой. Он поцеловал меня прежде, чем я успела ответить. Поцелуй был глубоким, медленным. Я обвила его шею руками и поцеловала в ответ всем, что имела. Каждым шрамом. Каждой памятью. Каждой клятвой.
Потому что он был моим.
А я — его.
Когда его губы скользили по моим, когда его руки прижимали меня к его сильному телу, я поняла, что он прав. Мы действительно прорубили себе путь на самый верх.
