и прохладнее чем здесь. Этера много, давит.
— Давит? — переспросил Шань.
— Давит, — повторил Ши и не стал пояснять, но по тому, как он потёр затылок, я понял, о чём он говорит, то же давление, которое я почувствовал раньше.
Шань молчал секунд десять, и все четырнадцать человек стояли и ждали, и тишина была такой, что я слышал, как у кого-то из носильщиков бурчит в животе.
— Пятый Этаж, — произнёс Ши наконец, не спрашивая, а констатируя.
— Вряд ли, — покачал головой Шань. — Слишком близко.
— По правилам мы должны отступить и доложить.
— Должны, — согласился Шань, и никто из охранников не возразил. — Разворачиваемся, носильщики первые, охранники замыкают. Тот же маршрут, обратно к базе. Я сейчас туда не полезу.
Мы вернулись на базу без приключений, если не считать того, что Цзинь умудрился подвернуть ногу на совершенно ровном полу, и последние полчаса Го Хуа тащил его рюкзак, бурча себе под нос что-то невразумительное, но явно нелестное в адрес деревенских новичков, которые не умеют ходить по камню.
Шань доложился Сунь Юю, коротко, по-деловому, сообщив об обрушении стены и обнаружении прохода, опустив подробности про разведку Ари и Ма Цзуня, просто сказал, что видели проход, вниз уходит, тварей нет, ближе не подходили. Координатор записал всё в свой журнал, кивнул и сообщил, что передаст информацию выше, а до получения указаний восточный сектор от зала и дальше закрыт, что, собственно, было единственным разумным решением, которое я от него слышал за весь день.
Следующие четыре дня прошли в том режиме, от которого начинаешь забывать, зачем вообще спускался на Этажи: монотонная, тупая, выматывающая работа. Шань водил нас по боковым ответвлениям восточного сектора, в те зоны, которые предыдущие группы уже пробежали по верхам и отметили, как частично обследованные, что на практике означало, что основные помещения выпотрошены, а всякие каморки, ниши, простенки и завалы никто не разбирал, потому что лень, и вот теперь эту лень разбирали мы.
Работа была грязная и неблагодарная. Мы ковырялись в завалах, вытаскивали обломки, перетаскивали мешки с каменной крошкой и камни, и почти ничего не находили ценного, мелочи. Находки были мелкие и невзрачные.
Горсть медных заклёпок в одной каморке, которые Тань определила как крепёж от какого-то древнего механизма и оценила в пять серебряных за всю горсть. Несколько фрагментов керамической посуды с полустёршимися рисунками, которые второй оценщик, сухой мужик по имени Фэн, упаковал с величайшей осторожностью. Хотя я, честно говоря, не понимал, какую ценность может представлять битый горшок с тремя мёртвыми рунами, но, может, я просто чего-то не знал.
В одном помещении, узком и длинном, с потолком настолько низким, что приходилось нагибаться, мы нашли несколько кусков окислившегося металла, то ли остатки инструментов, то ли обрезки, и Тань долго вертела их в руках, прежде чем бросить в мешок с пометкой на экспертизу. Ещё нам попался участок стены с хорошо сохранившимися рунами, не теми мёртвыми линиями, которые я видел повсюду, а довольно чёткими, с различимой структурой. Пользуясь привалом, перерисовал их в свою записную книжку, которую таскал с собой именно для таких случаев, стараясь делать это незаметно, хотя Тань, по-моему, всё равно покосилась.
Я продолжал мысленно составлять карту рунопроводов в стенах, и с каждым днём она становилась подробнее, но ответов на главный вопрос, куда ведут живые жилы и зачем, я пока не находил. Единственное, что прояснилось окончательно, все активные линии, без исключения, тянулись в одном направлении, куда-то на юг. Выделялось только пара узлов, один из которых был возле найденного нами прохода, а второй в противоположной стороне.
На второй день рутины я обратил внимание, что Дэн снова замер. Мы как раз разбирали завал в одном из боковых коридоров, таскали камни и складывали их у стены, и я случайно повернулся в его сторону и увидел, как он стоит с булыжником в руках и смотрит прямо перед собой тем же стеклянным, пустым взглядом, что и в первый день. Секунда, может две, потом он моргнул, посмотрел на булыжник так, будто не понимал, откуда тот взялся, и выкинул его.
Го Хуа тоже заметил, потому что на четвёртый вечер, когда мы сидели на своих топчанах и готовились ко сну, он наклонился ко мне и тихо сказал:
— Этот Дэн, он тебе нормальным кажется?
— Нет, — ответил я так же тихо.
— Ладно. Значит не мне одному мерещится. Да мне и Шань нормальным не кажется, он знал что там будет не тупик! Откуда? Это же карта у него?
— Могу только предположить, что подобные коридоры и залы уже попадались и там были проходы. Ты заметил, что он не удивился?
— Еще как, он знал, что там будет. Шань же специализируется на рунных артефактах, так что я думаю, он знает что делает.
Мы не стали развивать тему, но само то, что Го тоже обратил внимание, подтверждало, что я не параноик, ну или что мы оба параноики, что тоже было вполне допустимым вариантом.
Рейды приносили по мелочи. За четыре дня набралось добычи серебряных на двести, на всю группу, что для четырнадцати человек было, мягко говоря, негусто, и по лицу Шаня было видно, что он это прекрасно понимает, хотя вслух не говорил. Охранники тоже хмурились, несмотря на то что у них были очень высокие зарплаты, каждый не отказался бы от премии, а носильщикам и вовсе светили крохи.
Все эти дни я грел уши, слушал, подслушивал, и нихрена интересного не услышал. Ну кроме той информации, что мне уже рассказали.
На пятый день Шань видимо дождался чего-то ему нужного, так как в этот момент вниз спустилась еще одна группа. Шань заметил их раньше всех. Он поднялся, одёрнул куртку и пошёл к платформе, и это было странно, потому что за все предыдущие дни он ни разу не встречал чужие группы, не здоровался с другими капитанами, вообще вёл себя так, будто на базе кроме нас никого нет.
Группа, которая вывалилась с лифта, была поменьше нашей, человек десять, и с первого взгляда было заметно, что это не стандартная группа. Во-первых, у них было семеро охранников, и трое носильщиков, что для обычного рейда очень не подходяще. Во-вторых, капитан, грузный мужик с рыжей бородой и усами, которого я уже видел пару раз, увидев Шаня, кивнул ему так, как кивают человеку, которого ожидали увидеть. И в-третьих, среди них был человек, который не нёс рюкзака.
Он шёл третьим от капитана, невысокий, худощавый, лет сорока или чуть больше, в длинном сером халате, совершенно
