головой с тихим смешком. Ухмылка на его губах так сильно напоминает мне его сестру Слоан. — Рад видеть, что плен не погасил в тебе этот огонь.
— Совсем наоборот, — кудахчу я. — То, что меня неделями запирали в клетке, только сделало меня злее.
Мои губы кривятся в усмешке, и я дразняще щелкаю зубами в его сторону.
— Хорошо, тогда какой у нас план? — Мэдд вздыхает, неохотно уступая свою позицию и передавая ее мне.
Моя улыбка становится шире, когда я поворачиваюсь к брату.
— Я так рада, что ты спросил.
29
— Эй, зверушка, — радостно объявляю я, входя в камеру предварительного заключения под комплексом отделения, обнаруживая Кэма сидящим на том же месте у стены, что и тогда, когда я оставила его, чтобы присутствовать на собрании.
Меня не было так уж долго, но, похоже, он даже не потрудился сдвинуться с места ни на долю дюйма. Думаю, большой злой охотник теперь не так крут, когда он один под замком.
Он поднимает голову, чтобы бросить на меня свирепый взгляд в ответ на мое приветствие, но не отпускает никаких словесных реплик. Не буду врать, это немного разочаровывает. Я с нетерпением ждала возможности устроить ему взбучку из-за этой смены ролей, но это требует, чтобы он подыгрывал мне, а не молчал.
— А теперь ты не собираешься называть меня ‘надзиратель’? — спрашиваю я, прищелкивая языком и насмешливо наклоняя голову набок. — Я думала, это наша часть.
Кэм издает горлом насмешливый звук, но снова не отвечает. Кажется, он предан этому акту тихой покорности.
Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, долгое мгновение изучая его. Человек в этой камере очень далек от высокомерного титулованного ублюдка, которого мне приходилось терпеть последние две недели. Его синяки заживают, но корка засохшей крови все еще покрывает его кожу, свидетельствуя о перенесенных пытках. Его глаза пусты, тело привалилось к стене. Меня бесит, что я сочувствую ему, но я ничего не могу с этим поделать. Чувак выглядит жалко.
— Дверь широко открыта, разве ты не собираешься броситься на меня и сбежать? — я поддразниваю, намеренно пытаясь надавить на его кнопки и разжечь в нем искру.
— Мне некуда идти, — бормочет он.
— Да ладно тебе, — уговариваю я. — Это не весело, если ты добровольный пленник.
Кэм откидывает голову назад, прислоняясь к стене из шлакобетона, и тяжело вздыхает.
— Это то, что есть.
Я хмурюсь, покусывая внутреннюю сторону щеки. Проникнуть Кэму под кожу всегда было легко, но сейчас он похож на сломанную заводную игрушку, казалось бы, невосприимчивую к моим попыткам разозлить его.
Думаю, мне просто придется постараться еще больше.
— Я тебе кое-что принесла, — объявляю я, отступая в коридор, чтобы взять десятигаллоновое ведро, которое оставила вне поля зрения.
Подняв его, я отступаю в дверной проем и бросаю ему.
Пластиковое ведро с шумом ударяется об пол, переворачивается на бок и катится через комнату в его направлении. Он смотрит, как машина останавливается, с отвращением морщит нос, прежде чем его взгляд снова встречается с моим.
— Ты не можешь быть серьезной.
— Почему нет? — спрашиваю я, складывая руки на груди и вздергивая подбородок. — Ты угрожал мне, что я буду молиться в ведро.
Он отводит взгляд.
— Хотя на самом деле я никогда не заставлял тебя делать это, — бормочет он.
— Полагаю, это правда. Но я подумала, что ты предпочтешь ведро, раз у тебя такой странный фетиш на мочу и все такое.
Его глаза вспыхивают, челюсть сжимается.
Поймала его.
— У меня нет фетиша на мочу, — выдавливает он, мускул на его челюсти подрагивает.
Я закатываю глаза, перекидывая свои длинные волосы через плечо.
— Уверена, что нет, — саркастически отвечаю я, подмигивая. — Ну, тогда пошли, если ты не хочешь пользоваться ведром, я отведу тебя в раздевалку.
Кэм сердито смотрит на меня целую минуту, прежде чем, наконец, начинает подниматься с пола, кряхтя от усилий, связанных с маневрированием затекшими конечностями. Он закидывает руки за голову, и мне становится неловко от того, как быстро я опускаю взгляд, чтобы мельком увидеть нижнюю часть его пресса, когда его рубашка задирается — еще больше, когда мой пульс тут же учащается.
Не забывай об игре, Эйвери.
— Мне надеть на тебя наручники, или ты будешь хорошим мальчиком? — спрашиваю я, когда он начинает приближаться ко мне с другого конца камеры.
Не то чтобы у меня на самом деле была пара наручников, но он этого не знает. Кэм сердито смотрит, и я удовлетворенно улыбаюсь, отступая назад и жестом показывая ему пройти через дверной проем.
— После тебя.
Конечно, я не собираюсь облегчать ему задачу. Как только он выходит в коридор, я хватаю его за руки, заламывая их за спину, как он делал со мной много раз. Жаль, что он не сопротивляется. Обхватив руками его толстые запястья, я подталкиваю его вперед, веду по коридору, мимо запертой двери арсенала отделения и вверх по лестнице.
Мы появляемся в подсобке, примыкающей к крытой арене, и я рявкаю Кэму, приказывая ему пройти через дверь и вдоль стены внутри арены в раздевалку дальше. Им пользуются только тогда, когда у нас здесь проходят тренировки — в остальном все пользуются раздевалками в общежитиях команд, — так что я знаю, что она свободна. Я также перепроверила все, прежде чем спуститься в подвал.
— Эта дверь — единственный вход и выход, — говорю я, дергая его за руки, чтобы рывком остановить у входа в раздевалку. — Там есть душевые и туалеты, полотенца и одежда, все, что тебе нужно, чтобы освежиться. Просто выходи, когда закончишь.
Он бросает на меня подозрительный взгляд, вероятно, ожидая, что это какой-то трюк, но я просто толкаю дверь, чтобы распахнуть ее и махнуть ему, чтобы он входил.
— Я бы дала тебе пять минут, но я чувствую себя великодушной, так что можешь взять десять, — самодовольно говорю я, кивая головой в сторону открытой двери. — Топ, топ.
Кэм ворчит что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы я могла расслышать, но я могу только представить, что это что-то вроде «спасибо тебе, Эйвери, ты лучший надзиратель на свете» — потому что я действительно такая. Затем он проносится мимо меня, исчезая в раздевалке, и дверь за ним закрывается.
Я выдыхаю, подходя к двери и прислоняясь спиной к стене, пока жду, когда он сделает свое дело. На самом деле я не собираюсь засекать его время, но будет интересно посмотреть, попытается ли он вообще сотрудничать. Часть меня надеется, что он этого не сделает
