его оставили в неведении. — Неужели он…
— Просто оставь его в покое, Мэдд, — вмешиваюсь я, становясь перед ним, чтобы загородить выход.
Он резко останавливается передо мной, приподнимая бровь.
— Ты издеваешься надо мной, да?
Я складываю руки на груди и вызывающе вздергиваю подбородок, стоя на своем.
— Нет, как я уже сказала Аресу, я не хочу, чтобы кто-то еще заходил туда.
— А кто умер и оставил тебя за главную? — он рычит, его верхняя губа отворачивается, обнажая зубы.
Мое тщательно выстроенное самообладание дает трещину под снисходительностью в его тоне. Мэдд, может, и одержим идеей отомстить охотникам за то, что они похитили меня, но, черт возьми, я та, кого похитили. Это должно быть моим решением. Он может взять свое плохое отношение и засунуть его подальше.
— Насколько я знаю, это меня держали в плену эти придурки, — огрызаюсь я в ответ, сердито прищурившись. — Если кто и заслуживает мести, так это я, и я должна быть в состоянии сделать это так, как считаю нужным.
Мускул на его плотно стиснутой челюсти напрягается, адамово яблоко дергается при тяжелом сглатывании. Мой близнец смотрит на меня сверху вниз, и я смотрю в ответ, отказываясь подчиняться его молчаливому требованию. Я не отступлю от этого. Я говорю ему об этом одним взглядом, провоцируя его попытаться бросить мне вызов. Я вижу смятение, бурлящее в глубине его темно-синих глаз, и хотя я знаю, что он мог бы легко убрать меня с дороги и броситься в камеру предварительного заключения в подвале, я также знаю, что он этого не сделает. Потому что я права, и Мэдд чертовски хорошо знает, что это так.
Все остальные в комнате молчат, настороженно наблюдая за нашей перепалкой, ожидая, чем все это закончится. Наши друзья знают, что лучше не вмешиваться, когда дело касается меня и моего брата. Мы во всем разбираемся сами; так было всегда. И слова не нужны, когда мы вдвоем можем сказать все, что хотим, одним взглядом. Это преимущество того, что мы в утробе матери; иногда, я клянусь, мы знаем друг друга лучше, чем даже самих себя.
— Мэдд, — мягко говорит Слоан, подходя к нему сзади и кладя руку ему на плечо.
Я даже не заметила, что она встала со своего места за столом, но если кто-то и может помочь утихомирить бурю, которая разразилась в моем брате-близнеце, так это она. Его мышцы заметно расслабляются, малейшее прикосновение его пары снимает напряжение с плеч.
— Сядь, давай обсудим это рационально, — призывает она низким и гипнотизирующим голосом.
Девушка точно знает, как обращаться со своим непостоянным любовником, и я помогаю ей ежедневно справляться с его дерьмом.
Мэдд тяжело вздыхает, его поза резко меняется, когда он поворачивается на пятках. Обняв Слоан за плечи, он возвращается к своему месту во главе стола для совещаний, опускается на него и тянет ее за собой. Он устраивает ее у себя на коленях, его большой палец лениво проводит круговыми движениями по ее обнаженному бедру, чтобы успокоиться, и только тогда я покидаю свой пост, загораживая дверь, огибаю стол, чтобы занять свое обычное место рядом с ним.
Хотя технически все мы в этой комнате являемся руководителями отряда безопасности из шести человек, мы с братом стоим у руля. Это роль, которую мы взяли на себя как старейшие из наших друзей и дети основателя команды. Это наша первая встреча с тех пор, как я вернулась, и хотя Мэдд колебался, стоит ли ее организовывать, сомневаясь, буду ли я готова к этому так скоро после возвращения домой, я настояла на том, чтобы мы двигались вперед. Не только потому, что я жажду какого-то подобия нормальной жизни, но и потому, что я знаю, что эта встреча должна состояться, со мной или без меня, и я отказываюсь оставаться в стороне.
После того, как я проснулась прошлой ночью, в доме стаи была открыта дверь для посетителей. Я была ошеломлена тем, сколько людей пришло повидаться со мной, и так чертовски благодарна за возможность снова обнять своих друзей и семью. Было много объятий и слез, но самым большим сюрпризом вечера стал один из моих последних посетителей.
Я поклялась, что видела привидение, когда Томми Бенсон вошел в загон, на его лице были шрамы от пыток в руках охотников. Они, должно быть, подумали, что он мертв, когда выбросили его на границе территории Ривертона, приколов к его груди записку, в которой угрожали, что я буду следующей. Медики смогли спасти ему жизнь в самый последний момент, но поскольку он был так близок к смерти, он навсегда останется жить со шрамами от своих мучений, как психологическими, так и физическими. Я совершенно потеряла самообладание в тот момент, когда увидела его, всхлипывающего, извиняющегося в его рубашку, в то время как он сам проливал слезы.
Чувство вины Томми за все это испытание было осязаемым. После того, как его привели в чувство, он не смог пролить много света на то, где меня держали, поскольку он был без сознания по прибытии и отъезде. Он рассказал мне, как сильно его съедало изнутри то, что он не мог повести остальных спасать меня. Вместо этого он присоединился к поискам, без устали прочесывая лес в поисках любого признака чего-то знакомого.
Я просто рада, что он жив. Мы сблизились из-за нашей общей травмы, затем мои подруги настояли на том, чтобы провести ночь, и мы все улеглись в моей постели. Когда я начала засыпать, чувствуя себя в тепле, безопасности и любви, на меня накатила волна моего собственного чувства вины из-за отголоска боли Кэма в нашей связи. Я ворочалась с боку на бок всю ночь, а когда проснулась, решила, что должна рассказать о нем остальным. Это еще одна причина, по которой я попросила Мэдда назначить эту встречу. Я собиралась рассказать ему о Кэме, прежде чем отправиться туда, чтобы он был готов, но потом мне позвонил Арес и сообщил о задержании одного из охотников, и все немного пошло наперекосяк.
— Можем ли мы начать с настоящего слона в комнате? — спрашивает Арес, хлопая ладонями по деревянной поверхности стола.
Мое сердце колотится в груди. Черт, я не хотела, чтобы Мэдд узнал об этом.
— В смысле? — спрашивает мой брат, вопросительно выгибая бровь в направлении Ареса.
Взгляд Ареса скользит по мне, затем возвращается к моему близнецу.
— Что парень, которого я привел сюда, оборотень, — добавляет он, и вся комната издает коллективный вздох шока.
Да, добро пожаловать в клуб.
Один за
