до головы и, мстя за разрушенный дом, принялись немилосердно кусать и умирать после укуса. Видя, что враг не двигается, пчелы решили, что достаточно отомстили, и улетели наводить порядок в порушенном доме.
Через некоторое время Отрывкин очнулся – что уже было чудом, после такого-то количества пчелиного яда, которое он принял. Обнаружив, что жив, он попробовал встать – ничего не получилось. Отрывкин не чувствовал своего тела вообще. Скосив глаза на землю, он увидел, что окружен маленькими трупиками пчел, которые отомстили за свой разрушенный дом.
«Ничего себе! – испугался Отрывкин. – Как же я теперь своим в глаза смотреть буду? Целый рой пчел угробил из-за своей прихоти…»
Так убивался Отрывкин, пока в его многострадальную голову не забрела здравая мысль: «Раз я виноват, значит, мне надо все исправить!»
Как только сформировалась такая мысль, Отрывкин попытался щелкнуть пальцами и произнести заклинание. К его удивлению, у него ничего не получилось. Губы не слушались, пальцы тоже, да и руки-ноги были как не его. Свистнуть у Отрывкина тоже не получилось: очевидно, губы после знакомства с пчелиными укусами потеряли форму. Единственное, что он смог и до чего додумался в итоге, – мысленно телепортировать свое тело на лужайку около старого Дома, где и рухнуть.
Первыми Отрывкина заметили Лева и Вася, которые играли с малышней на лужайке. Вася издала испуганный мяв, на который слетелись все обитатели Дома. Даже Федор прибежал из избушки.
То, что они увидели, Отрывкиным назвать было сложно. Перед ними лежал кусок мяса – бесформенная, огромных размеров туша, смутно напоминающая морскую звезду, которая распласталась на лужайке перед Домом и издавала тихие стоны.
Когда Федор, увидев под мышкой Отрывкина банку с пчелиными сотами, понял, в чем дело, он начал хохотать. Но, встретив укоризненные взгляды компании Отрывкина, сразу примолк.
– Ну что, будем лечить, – подавляя смех, сказал Федор. – Сам он сейчас себя не сможет вылечить.
– В Винни-Пуха решил поиграть и доигрался, – проворчала Сова. – Таким я его еще не видела. И да, вряд ли он что-то сможет произнести.
Отрывкин лежал смирно – по-другому он не мог – и тихонько вздыхал.
Ворону надоело смотреть на это безобразие, в которое превратился Отрывкин, и он, щелкнув клювом и произнеся нужное заклинание, снял с Отрывкина безумный отек от пчелиных укусов. И на всякий случай обезболил.
Отрывкин еще некоторое время полежал неподвижно. До тех пор, пока его не привел в чувство ехидный голос Совы:
– Долго еще так прохлаждаться-то будешь? Вставай уже. Давай посмотрим, все ли у тебя в порядке. Или еще что лечить надо.
Лева, внимательно осмотрев и обнюхав Отрывкина, сделал вывод:
– Он в норме. – И заржал: – Ну ты, Отрывкин, даешь! Разнесло тебя, как сибирский пельмень.
– Смейся-смейся, – произнес Отрывкин, вставая и пробуя, как работают его руки-ноги. А еще язык, глаза, уши и все остальное. – Я, между прочим, нанес невосполнимый экологический ущерб местности. Там столько мертвых пчел осталось, что я не успокоюсь, пока их не оживлю.
– Одного теперь тебя никто не отпустит, – задумчиво произнес Лева. – Пойдем вместе. Посмотрим, что ты там натворил, и исправим.
– Да уж, хватит нам одного раза. Теперь мы будем играть при тебе роль Пятачка, – хихикнула Сова.
Тут вмешался Федор:
– Я с вами прогуляюсь, чтобы вы еще чего-нибудь не натворили. Я же предупреждал, что лазить можно только в пустые дупла.
– Так я и думал, что дупло пустое, – виновато произнес Отрывкин. – А они там, видно, притаились и ждали, пока я влезу. Наверное, чтобы наказать меня.
– Ну да, – саркастически произнес Федор, – и умереть смертью храбрых, уча тебя жизни. Тебе не кажется, что это слишком высокая цена за такое обучение? Да и вообще, я с пчелами договариваюсь: когда у них избыток меда, они сами приносят.
– Ты мне об этом не говорил, – прошлепал обиженно Отрывкин, нижняя губа которого свисала до подбородка, поэтому он говорил как некоторые любители избытка силикона в губах.
– Ты губу-то закатай. Все тебе расскажи да покажи. А ты вопросы нужные задавал? – возмутилась Сова. – Спросил только, где мед, и умчался, волосы назад, думая, что все уже знаешь. И поплатился за спешку.
Все одобрительно закивали. Только у Отрывкина в знак согласия непроизвольно закачалась нижняя губа.
– Вот что, – возмущенно начал Лева, – я на это безобразие смотреть не намерен! Ты, Отрывкин, со своей отвисшей губой похож на дегенерата! Что-то Ворон тебя не долечил. – И Лева произнес заклинание и щелкнул хвостом. Лучше бы он этого не делал.
У Отрывкина и верхняя губа отвисла. Да так, что закрыла отвисшую нижнюю.
Все уставились на дело лап Левы. Один Отрывкин не посмотрел: отвисшие губы тянули за щеки, а те, в свою очередь, за веки.
– И что это такое?! Как это называется? – возмутилась Сова и заклацала клювом, произнося очередное заклинание.
Через пару секунд Отрывкин дрожащей рукой провел по тому, что условно можно было теперь назвать его губами, так как они уменьшились и вытянулись в длину почти до ушей. То есть губы как таковые вообще перестали существовать. Теперь Отрывкин мог похвастаться жабьим ртом. Но глаза открылись – и столько в них было обещаний!.. Сова явно перестаралась: от большого усердия и возмущения она снесла Отрывкину губы напрочь.
Все изумленно пялились на метаморфозы, происходящие с губами Отрывкина. Повисла пауза. А потом все дружно грянули смехом. Соловей даже повизгивал, лежа на спине и дергая в воздухе левой ногой.
Когда юмор ситуации дошел и до Отрывкина, он тоже, разинув пасть – ртом это уже не назовешь, – начал ржать в голос.
Все затихли. Причем сразу и надолго. Вид смеющегося Отрывкина с жабьим ртом от уха до уха испугал всех.
Все нервно заерзали, и Соловей произнес:
– Ты, Отрывкин, не нервничай, успокойся. Я тебя сейчас вылечу…
Только Соловей собрался произнести заклинание, как его клюв зажала мощная лапа Левы.
– Без обид, Соловей, – произнес твердо Лева, – но теперь Федор будет лечить Отрывкина.
Федор моментально произнес заклинание. Лева на всякий случай побрызгал еще и живой водой. Что-то хлопнуло, ухнуло, и Отрывкин обрел свои обычные губы. И глаза.
– Ура-а-а! – закричали все радостным хором. Но их перебил Федор:
– Учитывая, сколько магии было вбухано в губы Отрывкина, нижняя губа у него некоторое время останется очень чувствительной к перепаду его настроения.
– И что это значит? – с опаской спросил Отрывкин.
– Ничего страшного. Когда тебе будет что-то не нравиться, нижняя губа будет немного отвисать, – ответил Федор.
– И насколько «немного»? – с опаской спросил Лева.
– До подбородка, – ухмыльнулся Федор.
Это совсем не обрадовало Отрывкина.
– И долго это безобразие будет
