по ее телу, пока Тильда смотрела вниз. Выключив воду, она встала на коврик и снова повернулась к зеркалу. Она так долго стояла на месте, что влага на ее теле начала высыхать. Запотевшее зеркало прояснилось.
Она была прекрасна. И отчетливо это видела. Тильда восхитилась собственной красотой. Как же это чудесно – быть живой, жить человеческой жизнью. Она так долго искала изъяны в настоящем чуде – себе самой.
Почувствовав, что проголодалась, она спустилась на кухню и заказала вьетнамской еды. Когда заказ привезли, она поела в гостиной, обнаженной, с бокалом вина и романтической комедией по телевизору.
Минуло еще несколько часов, и умиротворенную Тильду начало клонить в сон. Еда, вино и наслаждение творческим процессом принесли ей глубокое удовлетворение. Она безмятежно легла в постель и глубоко уснула.
Тильда проснулась рано и в более приподнятом настроении, чем когда-либо за последние годы. А то и за всю жизнь. Она выгуляла Бадди, получив удовольствие от пляжа и теплой погоды, а потом вернулась домой, чтобы помедитировать.
Она села на подушку в гостиной и закрыла глаза. Пенелопа по-прежнему трещала у нее над ухом, но появилось и что-то новое, другая часть ее сознания, то ли вне алгоритмов, то ли над ними, наблюдающая, созерцающая. Эта часть провела Тильду во тьму. Яркая вспышка: она увидела себя, стоящую на кухне, смеющуюся, полную радости и совершенно видимую.
Будущая она, но прямо сейчас.
Тильда потрясенно открыла глаза. В этом видении было все, чего она хотела от жизни, и оно казалось таким реальным.
Тильда вернулась к камере. Она чувствовала, как в ней течет энергия, благодать, нечто божественное. Сложно было вспомнить, когда она в последний раз ощущала такую тягу к творчеству. Тильда полностью сосредоточилась на настоящем.
Она сделала еще несколько снимков и принялась их просматривать, пока не нашла тот, который искала.
Она приблизила фото и рассмотрела внимательнее. Многие части ее тела по-прежнему были невидимы. Однако… она разглядела свой нос.
Тильда побежала в ванную и прижала ладони сначала к зеркалу, потом – к лицу.
Ее нос вернулся. Она прекрасно его видела. Своими собственными глазами.
52
Чудо – это сдвиг восприятия от страха к любви.
МАРИАННА УИЛЬЯМСОН, писательница
Час спустя Тильда лежала на шезлонге в саду. Гревиллея пышно цвела красным. Тильда разглядывала ее и размышляла о смене сезонов.
– Все проходит, – сказала она сама себе. Даже невидимость носа.
Она провела руками по телу. На ней была атласная сорочка, найденная в комоде. Тильда купила ее до расставания с Томом в тщетной надежде все-таки привлечь его внимание, но он ушел раньше, чем Тильда успела ее надеть. Мысль о том, чтобы надеть ее ради себя самой, никогда не приходила Тильде в голову. Но почему? Зачем так стараться ради отношений с ним, но не с самой собой? Она больше ни за что не станет так поступать.
Тильда ощущала умиротворение. Она смогла добиться чего-то невероятного. Миля за четыре минуты, как сказала Сельма. Это казалось невозможным; а теперь было возможно все. Мир стал совершенно иным.
Зазвонил телефон, и она улыбнулась. Патрик.
– Я о тебе думал, – сказал он. – А мысли, как ты знаешь, материальны, так что моя мысль стала звонком.
Тильда усмехнулась. Он говорил прямо как Лейт, но ее это совсем не раздражало. Впрочем, если задуматься, разговоры с Лейт в последнее время ее тоже не раздражали.
– Я хотел поболтать, исключительно по-дружески, – шутливо продолжил он, – и спросить, как ты поживаешь.
«Ко мне вернулся нос, так что я поживаю отлично».
Вместо этого она произнесла:
– Помнишь, я рассказывала тебе о портретной галерее?
– В которой ты всегда мечтала выставляться?
– Я провела несколько дней с фотоаппаратом, и мне кажется, это самая важная работа, которую я когда-либо делала.
Патрик заинтересовался:
– А что ты фотографировала?
– Пока что только себя. Но мне бы хотелось поснимать других женщин старшего возраста – понять, что делает женщину видимой.
– Отлично. Я люблю женщин старшего возраста.
Тильда рассмеялась:
– Ну да.
– То есть я люблю всех женщин, – сказал Патрик. – Но женщины постарше, которые знают себя и не волнуются о том, что подумают другие… Они невероятно привлекательны.
В прошлом, ощутив первые ростки любви, Тильда всегда ощущала беспокойство, даже страх. Что ее ждет? Не лучше ли сбежать? Но здесь и сейчас, с этим человеком, этим мужчиной, она чувствовала лишь спокойствие.
– Я совсем заболтался, да? – сказал Патрик.
– Нет, мне нравится тебя слушать.
Они закончили разговор, не делая обещаний и ничего не ожидая. Тильда снова откинулась в шезлонге. К ней подбежал Бадди, она положила руку ему на голову, и они вместе повернулись к солнцу.
53
Смелость начинается с того, чтобы прийти и позволить себе быть увиденной.
БРЕНЕ БРАУН, ученая и писательница
– Привет, Тильда, рада тебя видеть.
Тильда вот уже десять лет ходила в клинику Гуриндер. Амбер, секретарша, работала здесь по меньшей мере лет семь. Сегодня она впервые назвала Тильду по имени. Но со вчерашнего дня к Тильде вернулся не только нос. У нее снова появились шея и ухо. Она чувствовала себя очень даже видимой.
– Ты записана на прием? – спросила Амбер, отложив в сторону журнал. Она всегда читала журналы из большой стопки, лежавшей у нее на столе, но тем не менее была неизменно вежлива и расторопна. Ей было где-то тридцать с небольшим, она носила очки, на работе одевалась в синюю форму медсестры, а темные волосы стягивала в хвост.
– Нет, но мне нужно кое-что показать Гуриндер, если у нее найдется минутка, – сказала Тильда.
Кажется, Амбер эта просьба застала врасплох.
– Эм-м… К сожалению, доктора Маджумдар сейчас нет на месте, но ты можешь заглянуть к доктору Ли.
– Я подожду Гуриндер, – сказала Тильда.
Взгляд Амбер забегал между Тильдой и закрытой дверью в кабинет Гуриндер.
– Она сейчас в отпуске.
В отпуске? Гуриндер ни о чем таком не предупреждала.
– А когда вернется? – спросила Тильда.
Амбер натянуто улыбнулась.
– Пока сложно сказать.
Тильда окинула взглядом приемную и обратила внимание на перемены: растения в горшках, новые стулья для посетителей. На стойке появилась подставка с новыми визитками: доктор Дунстан Ли. Подставка, где раньше лежали визитки Гуриндер, пустовала.
– Гуриндер вообще вернется? – спросила Тильда.
Улыбка Амбер дрогнула.
– Это тоже сложно сказать.
Тильда перегнулась к ней через стойку.
– Так сложно сказать, что она исчезла, черт побери?
Амбер, казалось, вот-вот расплачется.
– Прости, прости, – сказала Тильда, устыдившись. – Ты в этом не виновата.
– Мне нельзя это обсуждать. Доктор Ли говорит, я распугаю клиентов, если буду рассказывать про Гуриндер. – Амбер достала
