где видел его, но, видно не признав в нем знакомого, устало опустил глаза и вздохнул.
– Товарищ майор, – оживился Тимофей, – что значит этот арест? Какая-то странная таинственность… Мне ни о чем не говорят.
– Против вас выдвинуты серьезные обвинения в сотрудничестве с фашистами в сорок первом и сорок втором годах, – сказал Брунов глухим, монотонным голосом.
– В сотрудничестве? Но это чепуха! Не разобравшись, не расспросив, увозят прямо из школы…
– Вот и разберемся, – пробормотал Брунов, копаясь в бумагах на столе.
– И ради этого арест?
Брунов отложил бумаги. Его округлое лицо было усталым, под глазами мешки, плечи опущены, и весь вид как бы говорил: «Сколько вас на мою голову! И хоть бы один сознался чистосердечно, не юлил, не запутывал дела». Приблизительно так понял Брунова Тимофей, и ему стало неловко перед этим усталым человеком.
– Я только хотел сказать, – продолжал Тимофей спокойнее, – что все это можно было очень просто выяснить и без ареста.
– Вы так думаете?
– Конечно. Во-первых, работа при немцах еще не есть сотрудничество с ними, а во-вторых, если я и сотрудничал, то с партизанами. Работа же в школе…
– Работу в школе вам в вину не ставят. Только детдом. И этого, согласитесь, вполне достаточно.
– Но и в детдоме надо было кому-то работать.
– Надо было. Но в этом вас и не обвиняют.
– Так в чем же?
– Я уже сказал: в сотрудничестве с фашистами. Вы нас недооцениваете, Лапицкий. Мы знаем о вас больше, чем вы думаете, и если арестовали, то имели на это веские основания. – Он достал папиросы и протянул Тимофею: – Курите.
– Спасибо, не курю, – отказался Тимофей и про себя отметил, что майор не сказал «гражданин Лапицкий», но и не сказал: «товарищ», и это обеспокоило его больше, нежели строгий, официальный тон Малинина.
Брунов закурил, повел плечами, как бы сбрасывая усталость, и сказал:
– А теперь вопросы буду задавать я. Детдом в Метелице открылся осенью сорок первого?
Тимофей утвердительно кивнул.
– Довоенных детдомовских детей успели эвакуировать?
– Успели.
– Кто распорядился открыть детдом заново?
– Был приказ из комендатуры.
– Значит, детдом открыли немцы?
Тимофей понял, куда клонит Брунов, и возмутился:
– Но это вовсе не значит!..
– Прошу вас отвечать, – сказал майор, и Тимофей только теперь заметил, что капитан Малинин записывает его показания.
– Да, немцы… – ответил он. – Но это не значит…
– Откуда брали детей? – перебил его Брунов.
– Сироты были у нас в Метелице, и женщины из соседних деревень приводили.
– И?..
– И приводили немцы.
– Так, так. Где брали еду?
– У нас было подсобное хозяйство, и еще – выделили из собранного колхозного урожая.
– И еще?
– Когда продуктов не хватало, помогали из комендатуры.
– Кто именно?
– Комендант Клаус Штубе.
– Экое милосердие…
– Какое там милосердие! Но неужели вы меня подозреваете… Это чудовищно! Я работал по заданию отряда!
– Сейчас я только вопросы задаю. – Брунов устало и с досадой, оттого что ему мешают, поглядел на Тимофея и продолжал: – Не торопитесь, дойдем и до отряда. Значит, вы подтверждаете, что немцы открыли детдом и подкармливали детей. Не скажете ли, для чего?
– Скажу. Они намеревались проводить с детьми какие-то медицинские эксперименты.
– Намеревались или проводили?
– Один раз. Взяли девять мальчиков, и после этого я ушел из детдома, и детдом больше не работал.
– Это я знаю. Но почему именно мальчиков?
– Понятия не имею. Когда я сообразил, для чего они приехали, дал детям команду разбегаться. Я знал, что в камышах они их не поймают… Хватали кто попадется…
– Значит, вы знали, для чего они приехали и для чего вся эта затея с детдомом?
– Нет, я ничего не знал. Я догадался, только когда они уже были во дворе, и то не знал, для чего именно забирают детей. Сначала подумал, что хотят увезти в Германию. Только назавтра все выяснилось с их грязными экспериментами.
– Почему вы взятие крови называете медицинским экспериментом? – спросил Брунов, пожимая плечами.
– Они не только кровь брали… – проговорил Тимофей хмуро. – Я это понял гораздо позже.
– Они не только кровь брали? – оживился Брунов. – А что же еще? Интересно… Продолжайте, продолжайте.
Тимофей рассказал все по порядку, как из опроса детей он узнал о каких-то странных уколах, о непонятном состоянии детей и о неожиданной, без всякой болезни, смерти двух мальчиков, о недавнем медицинском осмотре, безрезультатном и неутешительном. Майор слушал с интересом, видно было, что он этого не знал. Малинин не успевал записывать и несколько раз просил не торопиться. Тимофей же, рассказывая о детях, переживал все заново и потому спешил, путался, перескакивал с одного на другое.
– Что с остальными детьми? – спросил Брунов, когда он закончил.
– Живут в Метелице, в семьях. С виду здоровы, но, боюсь, это не так.
– Насчет детей мы уточним, а пока налицо следующее: организацией детдома занимались фашисты, они же назначили вас директором, они же привозили детей, которых вы принимали, и продукты, которые вы также принимали. Затем они брали детскую кровь. Все это время вы спокойно работали, посещали коменданта Клауса Штубе, и комендант посещал вас. Это факты, которые и вы подтверждаете. Неужто объяснять, что из этого следует?
– Но я работал с ведома командира партизанского отряда Маковского! – загорячился Тимофей. – И комендатуру посещал по заданию отряда! Отряд был заинтересован, чтобы я вошел в доверие к немцам. Я работал на отряд, понимаете, на отряд!
– Успокойтесь, – улыбнулся Брунов. – Никто вам зла не желает, мы только и хотим найти истину. Кто знал о вашей связи с отрядом?
– Командир Григорий Маковский, связная Люба Павленко, Савелий Корташов…
– Они могут подтвердить?
– Они погибли.
– Кто еще знал о вашей связи?
– Это держалось в тайне, иначе отряд не смог бы уцелеть. Но вся деревня догадывалась, спросите у любого!
– Они это могут подтвердить? Официально, конечно.
– Не знаю… Точных сведений никто не имел. Знали только мой отец и сестра Ксения Корташова.
Брунов сочувственно поглядел на Тимофея, закурил и, устало разгладив морщины на лбу, проговорил:
– Вы ведь понимаете, что в таком деле близкие родственники свидетелями быть не могут. Нужно подтверждение человека, который бы знал о вашей связи с отрядом тогда, в сорок первом, а не сейчас, услышав из третьих уст после войны. Есть у вас такой свидетель?
– Да неужели вы всерьез верите в этот абсурд? – удивился Тимофей. – Но это же… это черт знает что!
– Это не абсурд – факты, и вы их сами подтвердили.
– Факты, да! Но есть и другие факты.
– Никем не подтвержденные.
– Но почему вы из них делаете такие выводы? Эти факты еще ни о чем не говорят!
– Ну, это вы напрасно, Лапицкий, факты
