class="p1">– В город? Но… простите, сейчас я не могу, скоро занятия. – Он повернулся к школе, как бы указывая, что там у него дела, сами должны понять: на носу учебный год. – Что вас интересует? Я и здесь могу ответить.
– Вы меня неправильно поняли, – сказал Малинин. – Вы арестованы, гражданин Лапицкий.
Значение последних слов до Тимофея сразу не дошло, и он стоял неподвижно, силясь сообразить, что все это значит. На шутку не походило, да и какие тут могут быть шутки!
На крыльцо выбежала Елена Павловна. Она слышала весь разговор из окна и теперь глядела широко открытыми глазами то на Тимофея, то на приезжих, видно тоже ничего не понимая.
– Собирайтесь, нам некогда, – поторопил Малинин.
И только тогда Тимофей пришел в себя.
– Но это какое-то недоразумение! – заговорил он поспешно и растерянно. – Кому вздумалось? На каком основании? Ничего не понимаю!
– Вам все объяснят. Собирайтесь.
– Да что – собираться?
– Ну, хоть оденьтесь потеплее, – сказал Малинин, указывая глазами на Тимофееву летнюю рубашку с короткими рукавами.
– Ну да, конечно. Только домой забегу… Елена Павловна, вы с учебниками разберитесь сами и объявите детям, чтобы тридцатого собрались. Я скоро вернусь, это какое-то недоразумение. – Он хотел было идти пешком, но Малинин пригласил в машину.
Подъезжая к дому, он увидел Захара. Тот стоял у своего сруба в нательной рубашке с закатанными по локоть рукавами и играл топором, который в его могучих руках казался игрушечным. На мгновение их взгляды встретились, и Захар улыбнулся одним краем губ. Эта улыбка и то, что Захар видел его в положении арестованного, разозлили Тимофея. Он торопливо выбрался из машины и зашагал к дому. Следом двинулись Малинин с помощником.
– Что за глупости! – рассердился Тимофей. – Вы мне не доверяете?
– Вы – арестованный, – сказал Малинин бесстрастно, не считая нужным входить в подробные объяснения.
В хате никого не было. Тимофей переоделся, обвел глазами горницу и вышел во двор.
– Ну, пошли, – сказал Малинин деловито и направился к калитке. Видно было, что этот человек привык выполнять дело четко и спокойно, вполне осознавая всю ответственность своей работы, своих поступков и, как показалось Тимофею, преувеличивая их значимость.
Малинин сел впереди, рядом с водителем, за ними – его помощник с Тимофеем, и машина тронулась.
Захар стоял у сруба и провожал их хмурым взглядом.
* * *
Полуденное солнце светило прямо в лицо. Под разогретым брезентом было жарко. Тимофей старался втиснуться в угол, спрятаться в тени, но тогда протез его поднимался, упираясь в спинку переднего сиденья черной от пыли и размочаленной по краям «ступней». И он, стыдясь такого положения, вынужден был сидеть на краешке и щуриться от яркого солнца.
Машину болтало по песчаному шляху, бросало по сторонам. Каждый толчок отдавался в ноге болью, натертая вчера культя горела, как исхлестанная крапивой.
Проезжая по Метелице, Тимофей вдруг увидел, какой она стала нарядной и веселой от белых срубов, пахнущих сосной, от разбросанной вокруг свежей щепы. Раньше это как-то не замечалось, а теперь то ли от быстрого передвижения в машине, то ли от яркого солнца широкое строительство в деревне пестрило в глазах, останавливало внимание. Многие обгорелые снаружи вербы дали новые ростки, рядом со старыми поднимались молодые деревца. Когда и кто их успел посадить?
Метелица как будто радовалась своей нарядности, своей новой жизни.
Тимофей удивился своим мыслям – об этом ли ему, арестованному, сейчас думать!
Въехали в лес, солнце перестало слепить глаза, натертая культя немного приутихла – боль притупилась. Перед Тимофеем встал вопрос: за что арестовали? Может, его работа во время оккупации тому причиной? Тогда Тимофею бояться нечего – он работал на партизан. Но зачем этот арест, могли бы вызвать и выяснить все, что их интересует.
На вопрос о причине ареста Малинин сказал, что объяснят на месте, а когда Тимофей стал настаивать, требовать ответа, ему вообще запретили говорить. Эта искусственно создаваемая таинственность и обращение не «товарищ», а «гражданин» и «арестованный» злили его.
Проехали Сосновский кирпичный завод, где недавно поселились Левенков с Натальей, и через полчаса тряски по лесному шляху вкатили в Ново-Белицу. А еще через полчаса прибыли на место.
Тимофей был уверен, что наконец объяснят причину ареста, но его провели по темному коридору и заперли в пустой комнате.
«Да это ж камера!» – подумал он, оглядевшись, и взорвался:
– Откройте! Что вы там, оглохли? Какого черта эта комедия!
Щелкнула задвижка в дверном окошке, и показалось лицо сержанта, провожавшего Тимофея в камеру.
– Чего вы расшумелись? – спросил сержант.
– Я не понимаю, почему меня здесь закрыли! Отведите меня к начальнику!
– Куда вам торопиться? Вызовут…
– Но мне должны, в конце концов, объяснить, что все это значит!
– Объяснят…
– Послушайте, товарищ, произошло какое-то недоразумение, – заговорил Тимофей торопливо, видя, что сержант собирается закрыть окошко. – Кто у вас тут старший? Мне надо поговорить… У меня нету времени сидеть сложа руки. Я требую, чтобы мне объяснили наконец! Я ни в чем не виноват!
Пожилой сержант улыбнулся Тимофею, как малому непонятливому ребенку:
– Времени у вас предостаточно, гражданин. А невинные у нас не сидят. – И добавил наставительно: – Шуметь не советую.
Тимофей понял, что требовать чего-то от сержанта бессмысленно, собрал все свое терпение и уселся на табуретку в углу камеры.
Вызвали Тимофея часа через два.
В кабинете следователя сбоку письменного стола сидел капитан Малинин, в форме, отчего казался подтянутым и еще более строгим, чем при первой встрече. Он указал Тимофею на стул перед столом, почти посередине комнаты, и, глядя в бумаги, начал задавать вопросы ровным, звучным голосом:
– Лапицкий? Тимофей Антипович? Заведующий Метелицкой начальной школой? Год рождения – тысяча девятьсот девятый?
– Но вы же знаете!
Капитан так же спокойно и бесстрастно попросил отвечать только на его вопросы. И Тимофею стало ясно, что для этого капитана учителя Лапицкого не существует, а только – подследственный гражданин Лапицкий.
– Вас будет допрашивать майор Брунов, – сказал под конец капитан и уставился в окно отсутствующим взглядом.
«Слава богу, не ты», – подумал Тимофей. О том, что с ним будут не говорить, а вести допрос, он понял сразу же, как только вошел и увидел стул посередине комнаты, на котором сейчас сидел. Только теперь он наконец почувствовал себя арестованным. Вся обстановка и тон капитана не допускали какой бы то ни было ошибки в его аресте.
Минуту погодя вошел майор Брунов. Капитан скомандовал: «Встать!», но Брунов махнул рукой – сидите. И от одного этого жеста майора Тимофею стало легче.
Брунов занял место за столом и вгляделся в Тимофея, словно вспоминая,
