него.
– Девять боевых конх не смогли сломить Федерацию.
– Потому что на ее стороне были Стат и Виндичи, – ответил он. – Но если тигр обезглавит робота и исчезнет, то пограничные планеты смогут объявить о независимости, и у них будет возможность ее сохранить.
– Что тебе потребуется?
– Ничего. Все орудия моего ремесла спрятаны в холмах.
– Ты не можешь улететь в таком состоянии.
– Я буду в форме к тому времени, как доберусь туда, – в достаточной форме. Путь домой из рая далек, даже при наличии г. д.
Она смешала ему коктейль и стала смотреть, как он пьет.
Тем вечером, на склоне холма, она тихо мурлыкала, когда он прыгнул в небеса, окруженный кричащим огнем, отправляясь на охоту за хмельной летучей мышью.
* * *
За тридцать минут до того, как Стату настал конец, радио корабля завопило:
– Назовитесь! Назовитесь! Это пространство закрыто для гражданского транспорта! Назовитесь!
Смайс наблюдал за происходящим сквозь глаз буя, стоявшего на каменном островке.
Он нажал кнопку.
– Приведите Ченнинга – быстро!
Вокруг его щиколоток вились нити бумажных спагетти. Он поднял одну, потом уронил.
Он отключил автоматическое предупреждение и взял микрофон.
– Корабль опознан, Виндичи. Он ведь наш, если ты забыл.
Он щелкнул переключателем и стал ждать.
Ответа не было.
Он снова заговорил:
– Статком предсказал, что ты попытаешься вернуться, если выживешь. Стат невозможно уничтожить.
Дверь со вздохом открылась, и на пороге возник моргающий Ченнинг в сопровождении двух ремонтных роботов.
– Заходите, скорее!
Он вошел в комнату управления – глаза спокойные, лицо умиротворенное.
Смайс отвесил ему пощечину.
– Ченнинг. Доктор Карол Ченнинг, – сказал он. – Меня зовут Карл Смайс. Вы – психиатрический инженер Корпуса убийц. Вы создали суперубийцу по имени Виндичи. С недавнего времени вы находитесь под воздействием седативных препаратов, но вы ведь помните Виндичи, верно?
– Да, – ответил Ченнинг. – Я помню Виндичи. Я помню Смайса и Ченнинга.
– Хорошо. – Смайс вручил ему микрофон. – Виндичи обрабатывали вашим голосом. Возьмите микрофон и поговорите с ним. Он снаружи. Скажите, чтобы он ответил вам.
Ченнинг неловко стиснул микрофон.
– Виндичи? – спросил он у него. – Виндичи, это доктор Ченнинг. Если ты слышишь, ответь мне.
Смайс поднял переключатель.
Динамик заговорил:
– Привет, док. Жаль, что мне придется убить вас и еще кучу народу для того, чтобы покончить со Статом, но так уж вышло. Ну, вы сами знаете – «Франкенштейн» и все такое.
Смайс выхватил у Ченнинга микрофон.
– Виндичи, послушай. Ты еще можешь нам пригодиться. Заходи на посадку. Я открою шлюз. Придется дополнительно тебя обработать, но ты еще можешь быть полезен Стату.
– Прости, – послышался ответ, – но это не Виндичи, а капитан Рэмси из Стражи Тернера. Двадцать лет назад я объявил Федерации войну. Я вспомнил об этом совсем недавно. Ты тогда был еще ребенком – а чем ты стал теперь, Смайс, я не знаю…
– Это твое последнее слово?
– Боюсь, что да.
– Тогда мы тебя уничтожим, – сказал он, включая светящуюся панель. – Ненавижу терять хороших людей.
– Ну давай, попробуй меня потерять, – ответил Рэмси. – Меня подняли из мертвых, чтобы я делал эту работу. Передай этой древней стиральной машине, что ей придется потрудиться.
* * *
Смайс нажал кнопку с номером 776.
Он посмотрел на экран.
Зависший в космосе корабль с номером 776 на борту засиял красным и превратился в римскую свечу.
Смайс выключил передатчик.
– Все корабли несут в себе семя своего уничтожения, – заметил он.
– Разве так нельзя сказать обо всем? – спросил Ченнинг.
Смайс утер лоб и взглянул на термометр.
– Здесь жарко.
– Очень.
– Мы экранированы. У взрыва не должно быть таких последствий.
– Становится жарче.
Зазвонили колокола.
Статком заговорил языками бумажными.
– Снаружи еще что-то есть! – завопил Смайс.
Ченнинг склонился вперед и включил передатчик.
– Рэмси? – спросил он.
– Слышу вас четко и ясно.
Смайс принялся щелкать выключателями. На экране появился новый вид. Поверхность Стата была раскалена. По ней перемещался человек в скафандре, закидывая свертки в оспины люков.
– Поздравляю, – сказал Ченнинг, – ты превзошел мои ожидания.
Рыжеволосый перехватил у него микрофон.
– Что ты там делаешь?
– Ты же не думал, что я буду сидеть в корабле, подобравшись так близко? Я сделал так, чтобы сигнал от радио в моем скафандре транслировался через него, а сам полетел вперед. Стат начинает умирать.
– Еще нет, – сказал Смайс.
Он вставил ключ под один из рычагов и повернул. Рванул рычаг вниз – и тут Ченнинг ударил его.
Лежа на спине, Смайс смотрел, как Ченнинг созерцает пылающую поверхность Стата.
– Мой Персей! – воскликнула Медуза. – Тлеющий в камне!
Потом пламя начало униматься.
– Внутренняя линия обороны, – рассмеялся Смайс. – Термитные заряды.
– Тигр, – прошептал Ченнинг, – горит.
* * *
За тридцать секунд до того, как Стату настал конец, Кассиопея разрыдалась. Она сорвала платье и разбила все зеркала в своей квартире.
С тигрино-золотыми волосами и тигрино-черными глазами она встала на балконе, устремляя взгляд через широкий, темный зал неба, – симметричный ужас ненависти.
Слово Желязны
В 1981 году Желязны сказал об этой ранней работе: «Я написал эту повесть очень давно, и она вышла перегруженной. Это была одна из первых моих попыток написать что-нибудь длиннее рассказа. Я взял за основу “Трагедию мстителя” Тернера и запихал в текст все, что попалось под руку. Я не перечитывал ее много лет, потому что не люблю возвращаться к ранним вещам и анализировать их. Так что теперь я вижу лишь череду ярких образов и припоминаю, что она завершила ранний период моей писательской карьеры и открыла новый. Таким образом, это своего рода повесть-Янус, и я не знаю, как на нее смотреть – со снисхождением или с ностальгией. Возможно, получится некий сплав. До этого я ее нигде не перепечатывал, но сейчас, сидя на своей горе в Нью-Мексико, я созерцаю широкий склон, поросший соснами и можжевельником, такими же зелеными в этом ноябре, какими были в июне, и вижу среди них одинокое лиственное дерево, которое, должно быть, смущают собственные потемнение и постепенное обнажение. С другой стороны, оно не лишено характера и определенно выделяется» [39]. В более раннем интервью, данном Жилю Ламону в 1966 году, Желязны был куда менее милосерден и охарактеризовал эту повесть так: «неудачная попытка украсть сюжет якобинской драмы и забросить его в будущее; а еще это, без сомнения, худшее, что я когда-либо написал» [40].
Творчество Тернера зачаровывало Желязны на протяжении значительной части жизни: в своей магистерской работе он анализировал «Трагедию мстителя», а название этой повести намеренно отсылает к строке «И девять экипажей ждут – спеши, спеши, спеши».
Примечания
«Фигляр, кривляющийся на сцене» – отсылка к шекспировскому «Макбету». «Бисмарк» – знаменитый немецкий линкор времен Второй мировой. Лев Троцкий был популяризатором
