— Да, ты был очень красив. Джейми, тебе нравится Себастьян?
— Да, он не злой. Он… — юноша поискал подходящее слово, — он справедливый. Елена сказала, что он справедливый.
— Елена так сказала? — удивленно спросила Ройалл.
— Елене нравится Себастьян. Всем нравится Себастьян, кроме моего отца. Елена говорит, что он завидует.
В конце концов они приехали. Ройалл выбралась из кареты, размяла затекшие ноги. Она должна найти Елену и выяснить, что происходит. Ее нигде не было видно. Прекрасный дом, казалось, был необитаем. Повсюду, куда бы она ни глянула, виднелись плесень и пыль. Большая кухня — владение Елены — не обнаруживала признаков жизни. Чаша с фруктами кишела мухами. Ройалл передернуло. Каким зловещим все выглядело. Буханка хлеба с воткнутым в нее ножом лежала возле разлагающихся фруктов. Она тоже была покрыта желто-голубой плесенью.
Это было ужасно. Ройалл была уверена, что за все годы пребывания Елены в доме в качестве экономки она никогда не допускала, чтобы фрукты гнили.
Она окликнула Елену. Когда ответа не последовало, страх охватил женщину до слабости в коленях.
— Роузи, Бриджит, Морайя! — продолжала кричать Ройалл. Ответом ей снова была тишина.
Глубоко вздохнув, она взглянула на Джейми и поняла, что от него не будет никакой помощи. Ройалл быстро подобрала юбки, побежала к конюшне и отвязала серую лошадь.
Сидя верхом под палящим солнцем, она только сейчас ощутила гнетущую жару. Пот ручьями стекал по ее телу, а от быстрой езды перехватывало дыхание. Трудно было удержаться на скользкой спине лошади. Она изо всех сил ухватилась за гриву, отдавшись на волю судьбы.
* * *
Внезапно лошадь остановилась, и Ройалл оглянулась. Каким-то неестественным казалось то, что животное знало, куда ее везти. Страх сковал все ее существо. Худшие опасения подтвердились, когда она оглядела поселок, где жили негры и индейцы. Повсюду на земле лежали соломенные тюфяки. Мужчины, женщины и дети стонали в агонии. Слева она заметила участок земли, отведенный под кладбище. Количество могил пугающе возросло по сравнению с тем, что она видела в прошлый свой приезд.
Ройалл прикрыла глаза от палящего солнца и попыталась сосчитать свежие холмики. Их оказалось двадцать семь. Она пришла в ужас. Справа от кладбища лежала гора чего-то покрытого куском полотна. Ройалл увидела Елену, которая склонилась над тюфяком с полотенцем в руке. Поймав потрясенный взгляд леди, она объяснила:
— Их некому хоронить. Некому копать могилы. Я не могу сделать это, я устала.
— Сколько их еще осталось? — спросила Ройалл.
Елена пожала плечами.
— Мы потеряли пятьдесят, и вон те, — она указала рукой в дальний край поляны, — уже обречены. Они вот-вот умрут. Для них уже ничего нельзя сделать, кроме того что время от времени давать немного воды и прикладывать к головам мокрую салфетку. Те, — она указала на несколько хижин сзади, — пришли с лихорадкой несколько дней назад. Я делаю все, что в моих силах, сеньора, но мне нужно немного помощи, иначе умрут все.
Ройалл покачала головой:
— Есть только я и Джейми.
Елена лишь устало кивнула.
— Я помогу тебе, — тихо произнесла Ройалл. — Если ты скажешь мне, что делать, я буду рада помочь.
Елена взглянула на сеньору со спокойными золотистыми глазами, на ее искусно уложенные волосы, сверкающее аквамариновое платье, изящные руки с тонкими пальцами. И снова она лишь устало кивнула, опустив взгляд на свою грязную одежду и красную, сухую, потрескавшуюся кожу на руках.
— Идемте, — сказала она Ройалл, — вы можете помочь детям. Думаю, для некоторых из них есть надежда.
— Это Бриджит и Роузи? — в испуге спросила Ройалл.
Елена кивнула.
— Роузи, я уверена, поправится. Бриджит пока держится.
Она ввела Ройалл в жалкую хижину. Привыкнув к сумраку, женщины увидели две маленькие фигурки на соломенных тюфяках. Детские глаза блестели, а щеки горели, губы покраснели и потрескались. Ройалл подобрала подол своего платья, заткнула его за золотистый пояс и опустилась на колени рядом с девочками. Она мягко коснулась их щек. Никто из детей не отреагировал.
— Пора дать им немного воды и протереть лица. Вы сделаете это?
Ройалл согласилась и сразу принялась за дело. Елена поднялась с колен и огляделась. Она надеялась, что сеньора Бэннер ошиблась и барон вот-вот появится. Почему-то она думала, что он вернется, чтобы помочь. Ее плечи опустились, Ройалл, поняв, о чем думает сейчас эта преданная женщина, проговорила:
— Даже если бы он и был здесь, он был бы совершенно бесполезен. Барон и пальцем не пошевелит ради этих людей. Я помогу тебе и уверена, что миссис Куинс тоже приедет через несколько дней, чтобы помочь нам. Это, конечно, в том случае, если на ее плантации нет лихорадки. Я сделаю все, что смогу, Елена.
И Ройалл сдержала слово. Четыре дня и четыре ночи она работала бок о бок с Еленой, копая могилы и опуская тела в место их последнего успокоения. Ее руки потрескались и кровоточили. Атласные туфли, которые были на ней, давно уже порвались. Теперь она ходила босиком. Ступни ее порезаны о твердые камни и жесткую землю. Золотистые волосы она убрала с лица и завязала сзади куском толстой веревки. Леди напоминала теперь нищую уличную бродяжку с огромными синими кругами под глазами.
Утром пятого дня она стояла у костра, готовя слабый бульон, когда Розали Куинс въехала на поляну.
— Господи помилуй! — послышался испуганный крик. — Неужели это ты, дитя? Да, вижу, что это ты.
Она быстро спешилась и обняла измученную женщину.
— Это проигранная битва, миссис Куинс, — сказала Ройалл, обведя рукой поселок.
— Я здесь, чтобы помочь, — произнесла миссис Куинс. — Сними бульон, подойди сюда и расскажи мне, как обстоят дела.
Ройалл глубоко вздохнула и стала быстро объяснять. Розали молчаливо кивала.
— Я заехала в большой дом. Барон явно отсутствует, Джейми в раздражении топает ногами. У тебя остались силы, дитя?
Ройалл кивнула:
— Я сильная, как бык, и могу делать все то, что потребуется. Только скажите, миссис Куинс, что надо делать.
— Мы должны сделать следующее: во-первых, надо все сжечь. Это зловонный воздух вызывает лихорадку. Мы разведем огонь в низине. Я привезла несколько мужчин со своей плантации. Они разожгут костры. Мужчины взяли с собой свои барабаны.
Озабоченность и тревога на лице Розали, казалось, еще больше состарили его, а глаза затуманили воспоминания о пережитой собственной драме. В этой сырой земле Бразилии были могилы, выкопанные ею самой. В этой земле лежал ее ребенок, умерший от желтой лихорадки, и теперь его маленькие косточки питали ветвистые корни какого-нибудь диковинного дерева.
