и напряженность. Тогда деятельная аскеза ограничивается сдерживанием и преодолением греховного в себе, что в результате приводит вообще к
отказу от действий в миру (
внемирская аскеза). Такая аскеза приближается к отвергающему мир созерцанию. В свою очередь, если созерцающий мистик
не отказывается полностью от мира, то остается в нем подобно внемирскому аскету (
мирская мистика). Эти два ослабленных вида во многом совпадают друг с другом по внешнему поведению.
Реальное религиозное поведение – это всегда комбинация из двух направлений или путей спасения. Если выразиться упрощенно, в реальном уходе от мира всегда есть немножко аскезы, немножко мистики, ну а сколько и чего именно, понимается и раскрывается в ходе анализа форм реальной религиозной действительности.
Религиозное братство. В реальном религиозном поведении эти два ослабленных уровня неприятия мира формируют нормативный комплекс, составляющий этику братской любви, лежащую в основе мировоззрения и деятельности религиозных братств. Братство – очень интересный феномен, всегда привлекавший внимание Вебера. Братство – это, можно сказать, модель общности как таковой. Выше было сказано, что общность как вид человеческих отношений противостоит обобществлению; в основе первой лежит чувство принадлежности к общему и объединяющему, в основе второго – собственный эгоистический интерес индивида. Для прояснения процессов возникновения братств полезно обратиться к веберовской концепции целевого и статусного типа контрактов.
Целевой и статусный контракты. В «Социологии права» Вебер ввел представление о двух типах контракта – целевом и статусном. Целевой – это современный тип контракта, продукт в первую очередь интенсивного роста рыночного обобществления и использования денег. Это основа и в то же время продукт обобществленных структур. Статусный – тип контракта, характерный для традиционного общества, на таких контрактах в древности основывались политические, личные и другие союзы, семейные связи, то есть вообще братства. Их особенность в том, что изменяется целостное правовое качество, универсальный статус и социальный габитус затронутых персон. Первоначально это были магические или магически значимые акты, большинство из них были договорами побратимства. Побратимство не означает, что стороны предоставляют друг другу или ожидают друг от друга определенных услуг, нужных для достижения конкретных целей, оно также не означает только ожидания нового, определенным образом, как мы сказали бы, осмысленно иного поведения в отношении друг друга. Но оно означает, что человек стал качественно иным, чем ранее, ибо иначе такое новое поведение было бы совершенно невозможно. «Он должен принять в себя иную душу, – пишет Вебер. – Надо смешать и выпить кровь или слюну (это уже относительно поздний ритуал) либо исполнить анимистическую процедуру создания новой души при помощи других, равносильных колдовских средств. Отныне каждый должен стать ребенком, отцом, женой, братом, господином, рабом, сородичем, соратником, патроном, клиентом, вассалом, подданным, другом, то есть в самом широком смысле товарищем другого или других. Это означает, что человек стал качественно иным, чем раньше. Изменилась идентичность» (ХИО, 3, 64–65). Нет необходимости отмечать, что в целевом контракте такого целостного изменения личности не происходит, идентичность сохраняется.
Этика братской любви. Религиозная община всякий раз представляет собой братство, в котором господствует специфическое, свойственное именно религиозной общности отношение участников друг к другу. Принятие в члены братства всегда предполагало и предполагает проведение ряда магических ритуальных действий, которые и составляют собой процесс заключения статусного контракта, меняющего личность вступающих в побратимство индивидов. Они становятся братьями, исполненными одного и того же взгляда на жизнь, которая по существу представляет собой методический и последовательный уход от мира во имя спасения души путем мистики и аскезы как методов спасения. Заповеди братской этики во внешних отношениях апеллируют к доктрине о всеобщей братской любви, а во внутренних – к чувству милосердия, любви к страждущему, к ближнему, к человеку, наконец, даже к врагу. В процессе приобщения, а часто и в дальнейшей жизни братья оказываются исполненными эйфории, свойственной, пишет Вебер, всем видам «сублимированного экстаза», начиная с благоговейного умиления и кончая чувством непосредственного единения с богом, и «источающими безобъектный акосмизм любви» (ХЭ, 407). Братская любовь безобъектна и акосмична, то есть внемирна. Безобъектна означает, что не объект пробуждает или возбуждает любовь, а любовь есть и она распространяется на все объекты без различения. Акосмизм означает внемирность любви, которая существует вне и независимо от состояний и обстоятельств мира и, по сути, живет вне его.
Конфликты и напряжения. Проблемы возникают, когда братская этика сталкивается с нормами реальной жизни в социальной среде. Вебер называет это напряжением между братской этикой и мирскими законами целерационального действия. Покажем это совершенно схематично. У Вебера об этом написано очень много в разных сочинениях.
Братство и хозяйство. У религиозных общин имеется только два способа материального обеспечения. Первый – внеэкономическое обеспечение путем безвозмездных даяний со стороны сочувствующих – это либо расчет на меценатов, либо сбор милостыни. Второй способ – трудовое самообеспечение, что характерно в первую очередь для монастырских общин. Вебер называет это «братский коммунизм любви» (ХИО, 2, 228). Коммунизм для него – это общее наименование характерных для определенного типа общностей безрасчетных форм организации совместного труда, в основе которых лежит не достижение оптимумов обеспечения путем хозяйственного расчета, а «непосредственно переживаемое чувство солидарности» (ХИО, 2, 350). Это прежде всего домашний коммунизм семьи, сложившийся на традиционной и аффективной основе, а также коммунизм братской любви, характерный для религиозной общины. Но трудовое самообеспечение по такому принципу сразу входит в конфликт с экономическими формами жизни окружающей социальной среды; рано или поздно наступает потребность в обмене (например, для приобретения одежды или орудий обработки земли), для обмена требуется производство излишка, необходимого для поддержания жизни (например, продуктов питания); таким образом, община вынужденно и неизбежно втягивается в экономические отношения с окружающим миром и возникает конфликт или, по Веберу, «напряженность» между двумя этическими комплексами: братской этикой аффективной любви во имя спасения, с одной стороны, и мирской этикой целерациональной экономической деятельности – с другой. На языке контрактов можно сказать, что общность, живущая по статусным контрактам, оказывается вынужденной к контрактам целевым, что подрывает саму основу и сам смысл ее существования.
Братство и политика. Но этого мало. Сам по себе монастырь есть религиозная организация и, как правило, является частью другой, более широкой религиозной организации, и как таковые эти организации оказываются вынужденными участвовать в политической борьбе в том обществе, где они пребывают. Часто они оказываются стороной в политических конфликтах. И приходится констатировать, что и здесь источник напряженности существует между братской этикой спасения, с одной стороны, и мирской этикой целерациональной политической деятельности – с другой. Эта сторона дела не менее серьезна, чем экономическая. Неполитическое, даже антиполитическое неприятие мира и ненасильственная религиозная братская этика вплоть
