– А вас, – мистер Терри ткнул пальцем в Кинана, – увидев впервые, я принял за нетитулованного дворянина.
Кинан стал растирать костяшки пальцев на правой руке. На его лице читалось изумление.
– Я не вор, что бы вы там ни думали. Как можно украсть то, что принадлежит тебе по праву рождения?
Все, за исключением Невина, расхохотались.
Когда мистер Терри смеялся, у него тряслись полные обвисшие щеки и подбородок, под которым даже не было шейного платка. Глаза негодяя остекленели от пьянства и недосыпания.
– Сэр, на ринге вам нет равных. Я без колебаний поставил на вас. Гостиная – это тот же ринг. Здесь царят свои строгие правила, а вы нарушили большинство из них. Вы настоящий мужчина, скажу я вам.
– Наверное, я пошел в мать, – словно между прочим произнес Кинан, и только хорошо знавшие его люди могли бы распознать в его голосе скрытую угрозу.
Невин напрягся, приготовился, всем своим видом показывая: если нельзя превзойти противника в силе, нужно действовать умом.
– Всевышний знает, что мой отец скорее плюнет в дурака, чем поведет себя как дурак.
Терри так громко расхохотался, что его лицо стало угрожающе пунцовым. Миддлфелл покачал головой и стукнул приятеля по широкой спине. Кинану хотелось, чтобы все собравшиеся провалились к чертям. Краем глаза он заметил, как Диго сделал знак Лотбери. Маркиз нагнулся, достал с нижней полки деревянный сундучок и поставил его на стол.
Диго извлек из потайного кармана железный ключ и открыл сундук. Внутри лежали сотни золотых гиней и серебряных шиллингов. Пятьсот фунтов блестели и притягивали жадные взгляды. Для того чтобы их получить, Кинану пришлось всего лишь растоптать судьбу одной молодой леди.
– Если мои сведения верны, для вас это гроши. Примите их в знак благодарности, мистер Милрой, за то, что укротили даму, которая, как мы уже решили, выше плотских страстей. Повеселитесь на славу. – Диго поднял свой бокал.
Мистер Эстилл тоже поднял свой.
– За змия, разорившего рай!
– За змия! – эхом вторил Миддлфелл.
От осознания того, что этот похотливый тост точно описывал его прегрешения, в горле у Кинана появился обжигающий кислый привкус. Чем он лучше этих негодяев? Он ведь тоже обидел Уинни. Да, он ничего не знал о пари, ему это было даже на руку – ничего не знать, чтобы заполучить Уинни и отомстить Рекстерам. К сожалению, эти джентльмены не могли похвастаться подобным незнанием – и поэтому заплатят за свои грехи двойную цену.
– И все это ради прихоти, – пробормотал себе под нос Кинан, скрестив руки на груди. – Ну что ж, повеселились. Я набью карманы золотом и серебром. – Он поднял глаза и ощупал взглядом лица присутствующих, надеясь увидеть в них не только жадность, похоть и веселье. – А как же мисс Бидгрейн? Что выиграла она?
Лорд Миддлфелл усмехнулся.
– Это уж вы нам скажите, Милрой. Ведь это вы потащили ее ночью в храм. Она кричала, когда вы повалили ее на пол?
От этого вопроса по спине Милроя пробежали мурашки. Он не помнил, чтобы Миддлфелл был в тот вечер на балу. Проклятье! Никто не знал об их свидании в храме. Кинан тогда внимательно огляделся по сторонам и старался не шуметь.
Лотбери.
Кинан отыскал взглядом маркиза, который, движимый чувством самосохранения, отступил назад. Осознавая опасность, он смотрел на Милроя во все глаза, не мигая. Этот человек в тот вечер должен был отвлекать мисс Клег. Наверное, он оставил девушку на чье-то попечение, чтобы ему ничего не помешало красться и вынюхивать.
Кинан, как в тумане, сделал несколько шагов, которые отделяли его от вероломного приятеля. Затем замахнулся и резко ударил его кулаком-кувалдой в челюсть. Лотбери отлетел назад на сервировочный столик и, падая, ударился головой. Кинан ухватил его, потянул на себя и сжал. Сильно.
Один из присутствующих грязно выругался у Кинана за спиной, когда маркиз взвыл, как дикий зверь.
Реакция Лотбери, видимо, не впечатлила Кинана – он бесстрастно наблюдал за тем, как потный Лотбери побелел от боли. Когда маркиз сумел выдохнуть, на его губах пузырилась слюна.
– Больно? – вкрадчиво поинтересовался Милрой. Его ласковый тон не предвещал ничего хорошего. – Я только начал. И никто меня не остановит. Однажды я предупреждал тебя о том, что лучше не попадаться мне на пути!
В ответ Лотбери пробормотал что-то нечленораздельное. Его глаза закатились, спина выгнулась, все тело напряглось.
Кинан отпустил его и отошел в сторону. Маркиз упал на четвереньки. Его рвало.
– Несколько грубовато для задушевной беседы, – произнес Диго и инстинктивно отодвинулся, когда Кинан взглянул в его сторону.
– Все зависит от выбранной темы, – заметил Милрой. – Невин может подтвердить: некоторые разговоры просто выводят меня из себя.
В разговор вступил лорд Невин, который не без восхищения наблюдал за происходящим.
– Я почти неделю не мог встать с кровати. – Невин бросил на брата исполненный благоговейного ужаса взгляд. Потом встал между мистером Эстиллом и дверью, перекрыв пути к отступлению. – Может быть, пока Лотбери изучает содержимое своего желудка, вы объясните, почему он так поступил?
– Из-за мисс Уинни Бидгрейн.
Мистер Терри нервно захихикал.
– Милрой, мы все приняли ваше сегодняшнее присутствие как подтверждение наших подозрений о том, что эта дама – всего лишь уловка, чтобы уничтожить… – Он скосил глаза на Невина, не решаясь назвать его имя.
Кинан нахмурился.
– Джентльмены, вы слишком часто суете нос в мои дела. Сегодня я положу этому конец.
Мистер Эстилл пододвинул Кинану сундук.
– Сэр, мы не хотим с вами ссориться. Берите деньги и уходите.
– Не так быстро.
Милрой перевернул сундук. Монеты застучали по столу, градом посыпались на пол. Кинан схватил сундук и швырнул его в ближайшую стену. Посыпалась штукатурка. Сундук едва не попал Лотбери в голову, но тот был настолько потрясен, что даже не вздрогнул.
– Вы нанесли мне оскорбление. – Кинан смахнул монеты со стола прямо в лицо ошеломленным Миддлфеллу и Терри. – Меня тошнит от ваших мерзких пари. За то, что вы обидели мисс Бидгрейн, я буду заталкивать эти монеты вам в глотки, пока вы не задохнетесь.
Лорд Миддлфелл сохранял невозмутимость.
– Ах, какая сентиментальность у незаконнорожденного сына Рекстера и ирландской потаскухи. Неужели только мне это кажется забавным?
Диго фыркнул:
– Мы не учли такого поворота, Миддлфелл.
Его женоподобное лицо с мелкими чертами засияло от восторга: похоже, он нащупал слабое место.
– Мистер Милрой, неужели вы искренне полагаете, что своим благородным поступком убедите сэра Томаса Бидгрейна выдать за вас дочь? Даже несмотря на ее бесчестие, вы ей не ровня.
