Глава девятнадцатая
Глухая ночь. Город спит в полном безмолвии. Улицы пусты. Будто бы все жители покинули Кульджу и уехали куда-нибудь далеко-далеко. Лишь процокают изредка копыта конного патруля, послышится вдруг далекий оклик: «Стой!» или еще более отдаленный выстрел — и вызовут ответный лай бродячих собак…
Ближе к рассвету с реки поднялся легкий туман и словно белым покрывалом окутал город. Еще труднее стало разобрать что-нибудь на улицах. И, дождавшись этой поры, из разных домов северной и северо-западной части города стали выходить люди. Прячась за деревьями, стенами и заборами, они добирались до условленного места — квартала Алта шиар. Говорят: «Капля за каплей — озеро будет». Так и подходившие один за другим ночные гости вскоре переполнили двор одного из домов и уже не помещались в нем. Это были городские мятежники — люди разных профессий, представители разных Национальностей. Среди них были уйгуры, казахи, узбеки, татары, дунгане… Каждый из них прожил нелегкую жизнь, полную страданий и бед, принесенных угнетателями. Все они стремились к одной цели — свободе родной земли, все были готовы к борьбе с ее захватчиками. Это было видно и из того, что у каждого имелось хоть какое-нибудь оружие: у кого ружье, у кого копье или сабля, или просто увесистая дубинка. Цель, объединившая их — борьба за свободный Уйгуристан, — возникла не вчера. Эта мечта набирала силу с давних времен в сердцах многих поколений, переходя от отца к сыну. Нынешнее восстание было продолжением долгой борьбы народа за свою независимость. Это поднималась национально-освободительная революция.
Руководство движением разделилось на два крыла: правое — во главе с Елиханом, состоявшее из группы представителей духовенства, баев и землевладельцев, и левое, в которое входили деятели типа Аббасова, Рахимджана Сабири, Касымджана, а также Гани-батур и Патих. Оно выражало интересы широких слоев населения.
Активисты подпольной организации «Свобода» собрались сегодня, чтобы обсудить воззвание «К народам свободного Восточного Туркестана», написанное Ахметджаном Касыми. В этом воззвании кратко, но очень емко и четко говорилось о том, что Синьцзян — Восточный Туркестан издревле был и остается землей уйгуров, их родиной, о том, что уйгурский народ обладает богатейшей и древней культурой, о том, что уйгуры имели прежде независимое государство, известное далеко за пределами Азии. Кроме того, разъяснялась колонизаторская и захватническая роль гоминьдановцев, разоблачались их черные замыслы полностью закабалить живущие в Синьцзяне народы, убить в них чувство национального самосознания, разобщить их интересы и противопоставить их друг другу. Воззвание, призывавшее всех жителей Восточного Туркестана к борьбе за свою свободу и независимость, заканчивалось следующими словами:
«Соотечественники! Мы люди, мы хотим жить как люди! Мы люди и имеем право защищать свое человеческое достоинство и требовать к нему уважения! Но это право, эта свобода и равенство сами к нам не придут, и никто их нам не пожалует. Только борьба, неустанная и мужественная борьба, может сделать нас свободными и независимыми. Так встанем же на борьбу, соотечественники! Высоко поднимем знамя нашей свободы! Вперед! Правда на нашей стороне, с нами в нашей борьбе и те, кто погиб за правое дело! Победа будет за нами, дорогие братья!»
Воззвание было одобрено. Его сразу же отдали размножить на шапирографе.
…Все было готово, еще через два часа наступит тот миг, которого все ждут с нетерпением, — начало восстания в Кульдже!
Два вооруженных человека вышли из здания татарской школы, прячась за деревьями, по задворкам пробрались на соседнюю улицу, по безводному арыку доползли до зарослей ивняка и там затаились. Прямо перед ними был дом Любинди, расположенный за три улицы от главного управления. По заданию организации они должны были уничтожить всем ненавистного палача и предателя, на черной совести которого были тысячи жизней их товарищей. Провести эту операцию вызвался Абдукерим Аббасов. Теперь он лежал со своим товарищем перед домом Любинди.
Но выйдет ли Любинди сегодня утром из квартиры? Что он ночевал сегодня дома, было точно известно. В двенадцать ночи его доставил сюда «форд».
Аббасов хорошо знал дом Любинди, не раз бывал в нем. Он знал также, что, хотя перед крыльцом и не видно часовых, во дворе и в самом доме непрерывно дежурят шесть личных телохранителей Любинди. И если толстяк не выйдет на улицу, то пытаться проникнуть в дом бесполезно. Ничего не получится, кроме ненужного шума. Поэтому остается только терпеливо ждать его появления.
Третье от угла окно светилось. Это было окно рабочего кабинета Любинди. Аббасов не раз бывал в этом кабинете. Любинди часто вызывал сюда людей, с которыми хотел встретиться, а по ночам он здесь принимал своих секретных агентов.
— Почему зажегся свет? Может быть, к Любинди кто-то пришел? Или ему передали по телефону важные новости? — напряженно размышлял Абдукерим.
— Видите человека, что тайком пробирается к дому? — тихо спросил Аббасова его товарищ.
Начинало светать, и кое-что уже можно было разглядеть. Приглядевшись, Аббасов тоже увидел человека, который, прячась и оглядываясь, приближался к зданию. Но тут из переулка прямо на него выскочил патруль:
— Стой! — закричал патрульный на коне. — Руки вверх!
Подняв руки, незнакомец что-то сказал всадникам, видимо, пароль, те, отпустив его, поехали дальше. Аббасов не мог разглядеть лица шпика, но его голос показался ему знакомым. Кто же это мог быть? Ему были известны многие люди Любинди: Зайнулла, Шеривахун, Хашим, Давур… Кто же из них? Человек повернулся. Зайнулла! «Наверно, узнал о часе восстания…»
А тот тем временем подошел к окну и, тихо постучав условным стуком, прошел к воротам. Через некоторое время ворота с тягучим скрипом приоткрылись, и агент прошмыгнул внутрь.
— Хорошо бы прикончить обоих! — шепнул товарищу Аббасов и посмотрел на часы. — Без двадцати минут шесть.
Холод поздней осени пронизывал до костей, а они уже около двух часов пролежали в сыром арыке… Товарищ Абдукерима уже начал дрожать, но старался не подавать виду, что он замерз. Разве может холод испугать подпольщика, выполняющего важное задание?
Аббасов тревожно всматривался то в окно кабинета, то в ту сторону, где находилось управление. Оттуда должна была показаться машина, которая придет за Любинди.
Шесть часов. Тишина… Что случилось? Аббасов снова посмотрел на часы. Ведь они перед уходом сверили стрелки с Рахимджаном. Почему они не начинают?.. Прошла минута, две, три… Аббасову показалось, что они тянутся, как три долгие дня. Что же произошло? Пять минут… шесть… семь…
