танец. Поначалу она чувствовала себя дико — странно было выплясывать одной ночью вокруг костра. В голову лезли мультики о злых волшебницах, которые так же прыгали вокруг огня, поджаривая части незадачливых путников. Однако шелест листвы под ветром складывался в тихую мелодию, горящий хворост пощелкивал, отсчитывая ритм, и вскоре рядом закружились тени.
Белесые поначалу, они наливались жизнью, в отсветах пламени мелькали домотканые юбки, новые и поношенные, кружились ленты, взлетали рукава. Те, кто присоединился к ней в обрядовом танце, были ее родом, ее корнями. Молодые и старые, смешливые и серьезные, они видели в ней, Лельке, свою надежду и продолжение, и она молча обещала им не подвести, не предать, быть достойной своего рода. Грянул последний аккорд и на старую березу рухнула тишина. Взметнулось в последний раз пламя костра, провожая уходящие тени, а Лелька упала рядом с огнем почти без сил. Надо было бы согреть воды, приготовить отвар трав, но грудная клетка ходила ходуном, сердце билось как сумасшедшее и перед глазами все еще кружился хоровод ведуний, пришедших приветствовать Живину ночь и новую дочь рода.
Только через час, отдышавшись и основательно замерзнув, девочка поставила котелок с водой в центр почти прогоревшего костра. Вода согрелась быстро. Лелька достала заранее приготовленный травяной сбор, перевернула пакетик над котлом. Запахло душицей, ромашкой, чабрецом и еще чем-то неуловимо летним. Приближался рассвет.
Попивая травяной отвар, Лелька смотрела, как первые лучи солнца выглядывают из-за горизонта, путаются в березовых ветвях, героически преодолевают колючки старых сосен и золотят небо Живина дня. Осторожно запела какая-то пичуга, предрассветный, холодный ветер свернулся клубком в траве, а из лежащего чуть в сторонке лесочка вышла женщина и направилась к Лельке. Девочка смотрела на приближающуюся гостью, не испытывая страха. Все вокруг незнакомки дышало теплом, да и сама она была какой-то уютной, родной. Ни сейчас, ни позже Лелька бы и под страхом смерти не смогла сказать, какими были волосы незнакомки, какого цвета глаза, да даже во что она была одета. Мозг воспринимал образ целиком, как икону, и не мог уловить детали.
— Здравствуй, веда. — приветствовала девочку неожиданная гостья. — Пригласишь к костру?
— Здравствуйте, — пришла в себя Лелька, — садитесь пожалуйста!
Она вскочила и предложила женщине место у огня.
— Да не прыгай, малышка, не суетись, — гостья повела рукой, и к ней бодро подскочил какой-то шустрый пенек, встал поустойчивей и замер. Женщина опустилась на него как на кресло. — Хочешь спросить кто я?
— Да… — зачарованно кивнула девочка и встряхнувшись добавила — я вижу, что вы необыкновенная, но мне мама ничего не успела рассказать.
— Я ведаю о твоей беде, малышка. Иногда даже боги не могут противостоять судьбе. Но я вижу, что ты не теряешь свои корни.
— Я совсем недавно узнала про то, как правильно встречать ночь накануне Живиного дня и только надеюсь, что все сделала правильно.
— Правильно-правильно, даже не сомневайся. Раз женщины твоего рода были с тобой в эту ночь, значит все хорошо. Я рада, что кто-то еще помнит о Живе. Моя госпожа давно спит в Нави, но мы выполняем заповеданное ею, бережем жизнь на этой земле.
— Вы берегиня? — вспомнила Лелька старинную сказку.
— Угадала, — усмехнулась пришелица. — Я эту березку еще семечком помню. — Она показала рукой на огромное дерево, у корней которого сегодня горел костер. Много столетий я приходила сюда, в обрядовый круг, к твоим прабабкам. Мы вместе провожали морозы и встречали весну, радуясь новой жизни. А потом все исчезло и до этой ночи никто не разжигал здесь огня, не бросал в пламя травы, не кружился в обрядовом танце. Ты, малышка, сделала очень много для нашего леса. Пусть у тебя мало знаний и твоя искра еще не раскрыта, но все равно теперь весна будет дружной, лесным жителям хватит корма, а их потомство будет здоровым и крепким. Будет много грибов и ягод, а зимние мороки не смогут тревожить заблудившихся селян.
— Я не знала об этом, иначе бы пришла прошлой весной.
— Все приходит в свое время. Расскажи мне о себе, малышка. Я вижу, какого рода ты дочь, но не знаю, как сейчас живут люди за границами моего леса.
Лелька, чуть подумав, начала свою историю. Она рассказывала берегине, как жила в городе, как погибли мама с папой, как неласково ее встретили селяне. Девочке казалось, что она беседует с кем-то бесконечно родным, кто поймет, поможет и пожалеет. Берегиня смотрела на эту расцветающую девушку, на слезы, текущие по ее лицу, которые та не замечала, слушала знакомую и каждый раз новую историю об оборванной любви и утраченном счастье. Она видела перед собой не только веду, но и маленького бойца, готового биться со всем миром ради выполнения завещанного родителями — прожить жизнь и за себя, и за них, быть достойной своего рода и своих пращуров.
— Славная будет веда, — подумалось ей. — Пожалуй, Ермолаю-лешему жирно будет такую умницу в своем лесу запереть. Но не стану ему мешать, малышка умна, сама разберется, заодно повзрослеет и силы свои попробует. Хотя чуть ей помочь можно.
Между тем Лелька закончила рассказ и замолчала. С нее будто схлынул морок и сейчас девочка удивлялась, как она могла быть так откровенна. Рассказать столько всего о себе, своих чувствах и надеждах кому-то постороннему, будь то человек или древняя непонятная сущность — на нее это было непохоже. Берегиня заметила, что девочке стало неуютно.
— Не волнуйся, малышка. Яне опутывала тебя загадочным колдовством, — усмехнулась она. — наша миссия — беречь все живое. Мы не можем причинить кому-то вред, это противно нашей природе. Вот и тянутся к нам звери, птицы, люди, особенно дети, а ты пока еще ребенок.
— Уже не совсем, — вздохнула Лелька.
— Тебя это огорчает?
— Не то чтобы огорчает, просто чем старше я становлюсь, тем больше появляется проблем. А мне зачастую испросить-то некого.
— Я не могу стать твоей наставницей, это сможет только тот, кто хотя бы был человеком, а я им никогда не была. Но кое-что я тебе расскажу.
Лелька поставила ушки на макушку, а берегиня продолжила:
— Каждая ведунья, какой бы путь она ни выбрала, прежде всего женщина. Именно женская суть дает вам силы, раздувает искру, что горит у вас в
