- Того же, что едва не случилось и с нами, - пробулысал .Ртзслри.
- Да... Тогда они решили отправиться по Метагалактике. В нашей Галактике они оставили только один дисколет со слабой надеждой, что где-нибудь может возникнуть разумная жизнь. Они не подозревали о существовании Земли, которую мы имели счастье открыть.
Здесь я, сам того не желая, прервал речь Бан Имаяна, потому что закашлялся. А закашлялся я, потому что подумал, что Бан Имаян исключительно вежливый превенианин... Я извинился. Бан Имаян благосклонно кивнул мне головой.
- Для нас, для нашей Миссии это было счастьем, - сказал он, читая мою мысль. - Остальное вы знаете. Мы, естественно, -изучили ваш земной разум и, хотя результаты были противоречивыми, пришли к выводу, что Эксперимент заслуживает наших усилий. Мы жили среди вас долгие годы, а наши маленькие дисколеты бесконечное количество раз кружили вокруг Земли для того, чтобы досконально изучить особенности вашей цивилизации... От прямых контактов мы отказались. И ища способ предупредить человечество, мы остановились на вас.
- Но что я могу сделать? - воскликнул я испуганно. - Что может сделать один-единственный человек?
- Вы можете сделать достоянием людей то, что видели на Гризе и Эргоне.
Я встретился взглядом с Бан Имаяном и опустил голову. Зал напряженно молчал. Глаза пяти тысяч превениан были прикованы ко мне, и я вытер пот со лба. При всем богатстве их разума, это были наивные существа. Я представил себе на минутку мою Францию под эгидой Президентов - как мог бы я передать французам поручение превениан? А человечеству? Да при первой же попытке сделать это, меня запихнули бы в ближайшую психиатрическую больницу, если не в тюрьму. Или послали бы на гильотину - во имя и на благо Отечества...
- Вы согласны, Луи Гиле? - тихо спросил Бан Имаян.
Я уже даже не думал о Йер и своем сыне. Думал о бессмысленности того, что хотели от меня превениане. Они изучили жизнь на моей планете, но не знали, что значит жить на ней. Как и я не знал, что значит жить на Гризе или Эргоне. Они переоценивали силу ра зума. Они забыли, что там, откуда они произошли, разум всегда служил чьим-то интересам, страстям, амбициям и никогда не играл автономной роли. Напомнить ли им это? Обратить ли их внимание на историю наших земных цивилизаций, которую они, наверное, изучали?
- Луи Гиле - прав, что колеблется, - сказал Ртэслри. - Наш Эксперимент - бессмыслен так же, как и наша Миссия. На месте Луи Гиле я бы отказался.
- Мы знаем ваше мнение по этому вопросу, Ртэслри, - сказал Бан Имаян.
- Да, мой ум - негативный, как вы любите выражаться. Это верно... Но неужели же, Бан Имаян и мои превениане, вы никогда не задавались вопросом, почему на Эргоне повторяется то, что уже произошло на Гризе?
- Вы не сообщаете ничего нового, Ртэслри, - прервал его Бан Имаян. Мы знаем, что Вселенная - единна по сути своей и что законы развития разумных обществ в самой общей форме - одни и те же.
- В таком случае, почему вы предполагаете, что Земля стала бы исключением?
- Потому что появление разума, его существование, его движение также является законом, Ртэслри. Потому что разум - тоже фактор реальности, и в определенных условиях не исключено, что он превратится в доминанту, в определяющее качество жизненного цикла.
- Допустим, что это возможно, хотя ни одна из знакомых нам цивилизаций до сих пор этого не подтвердила... Но у меня есть и другое возражение. Разумные существа стремятся к счастью, а не к развитию своего разума.
- Это одно и то же, Ртэслри.
- Вы ошибаетесь. Ваша логика соответствует нашей превенианской реальности - но эта реальность является исключением. Гризиане - не разумны, но - счастливы. Возвращение им разума было бы для них несчастьем - именно поэтому оно и немыслимо. Эргонцы также отрекаются от разума во имя счастья.
- Какого счастья, Ртэслри? Чувство счастья присуще только разумным существам. У животных оно - просто ощущение физиологического удовлетворения.
- Не знаю, какое мы имеем право навязывать наши понимания существам, которые их отрицают, - холодно сказал Ртэслри. - И еще одно возражение, Бан Имаян. Какова конечная цель нашей Миссии?
- Конечной, абсолютной цели не существует, Ртэслри, и вы знаете это не хуже меня.
- Отлично. Конечная цель является фикцией, недостойной превенианского разума. В таком случае, почему мы пытаемся сохранить разум в Галактике. Можем ли мы действительно это осуществить? Вселенная пульсирует, Бан Имаян. Сейчас она расширяется и в этом своем слепом движении создает жизнь здесь и там, а еще реже - разумную жизнь. Но в следующие двести-триста галактических лет она начнет сужаться. Почему нужно спасать нечто, осужденное на погибель самой природой вещей?
- Потому что нечто существует вместе с нами и в нас самих, Ртэслри. Потому что мы являемся частью его.
Зал одобрительно зашумел.
- Искать смысл жизни вне самой жизни - глупо. Вне потребностей разума мы не можем искать оправдание дашей Миссии: она является разумной самозащитой самого разума. Не все ли равно, будет ли он жить несколько десятков или несколько миллиардов лет? Мы, превениане, являемся его стремлением к самосохранению, и отступить от нашей Миссии - значит предоставить разум слепым силам мрака и разрухи. Мне даже кажется, что если во всей Вселенной останется хотя бы одна искорка разума, он будет спасен как око и свет бытия, как его самосознание и красота. Неужели вам все равно, в какой Вселенной вы существуете, Ртэслри?
- Вы - наивный идеалист, Бан Имаян.
- А вы - наивный скептик, Ртэслри.
Я со страхом слушал спор обоих превениан и понимал, что они никогда не придут, согласию. То, что их противопоставляло друг другу, не было точностью или заблуждением их мысли - это было их внутреннее отношение к миру: один смотрел на разумную жизнь с мрачным равнодушием, внутренним трагическим опытом, другой искал способа вмешаться в разумное бытие для того, чтобы им овладеть, воздействовать на него, и само это стремление было наивысшим свойством разума. Как француз первой половины XXI века я понимал Ртзслри, но сердцем был с Бан Имаяном. До тех пор, пока разум жив, он имеет право, он должен бороться за себя...
Я словно очнулся. Спор утих. Взгляды превениан снова устремились на меня. Смотрел на меня и Баи Имаян. И Ртэслри. Смотрели на меня и Кил Нери, и Сел Акл. Йер Коли, побледневшая, прижималась к плечу нашего сына... А над нами светилась огромная карта Галактики. Там, в самом ее конце, в стороне от густой звездной пыли, трепетало маленькое созвездие - там где-то было мое Солнце, согревающее невидимую Землю. И я на минуту представил себе ее твердь, ее синее нёбо, ее воздух. Представил и мою прекрасную и несчастную Францию, мой Париж, друзей из Сен-Дени и Латинского квартала, небольшие кафе и улочки Монмартра... Сердце мое забилось от любви и ностальгии. Неужели надо всем этим должна властвовать тупая умертвляющая воля Трех фирм, Тибериев и Калигул? Неужели мои парижане должны ходить с опущенными головами, со взглядом, устремленным в землю, покорные и жалкие в своем смиренном безумии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
