– И как именно ты себе это представляешь?
Гамильтон нерешительно повертел в руках перо, затем поднял на Дэна холодный взгляд:
– Если собрать крупные военные силы, это само по себе может привести к устрашению повстанцев и предотвратить дальнейшее кровопролитие. Президент Вашингтон уже распространил прокламацию, в которой требует от мятежников прекратить бунт и предупреждает, что в противном случае объявит о мобилизации войск и в середине сентября выдвинет их в Пенсильванию, чтобы силой обеспечить исполнение законов. – Он вздохнул. – Так уж получилось, что Генри Нокс, наш военный министр, только что ушел в отпуск, и до его возвращения придется мне выполнять его функции.
Дэн тихо чертыхнулся, понимая, что внутренние разногласия в пору нестабильной международной обстановки только осложнят положение Америки. А что касается самой стратегии действий и нового назначения Гамильтона, то Дэн целиком их одобрял: президент Вашингтон не мог выбрать более подходящей кандидатуры для выполнения столь серьезной задачи.
– Нам грозит серьезная опасность гражданской войны, Дэн, – озвучил Гамильтон размышления Дэна. – И это в самый трудный момент, принимая во внимание тяжелые переговоры с Англией. Мы должны установить личности Лэффи и предателя раньше, чем внутренние волнения зайдут слишком далеко. А эта задача снова заставляет меня думать о Джордже Холте и... о твоей жене.
– Вот здесь остановись, Александр!
Гамильтон только сейчас заметил напряженную позу друга и сообразил, что она показалась ему странной еще до того, как он сообщил ему волнующие политические новости.
– Дэн, в чем дело?
– Дело в том, что Жаклин ушла.
– Ушла? – насторожился Гамильтон.
– Не бойся, мой друг! – с горечью усмехнулся Дэн. – Она не сбежала, прихватив с собой национальные секреты. Она находится в Гринхиллсе, у моей матери.
– Почему?
– Потому что я обвинил ее в предательстве, в том, что она передает англичанам секретные сведения. Она не смогла перенести такие обвинения от своего мужа.
– Ты выступил против нее? – Гамильтон был поражен.
– Да. И она не виновна... по крайней мере в предательстве. – Дэн проигнорировал скептический взгляд Гамильтона. – Думай что хочешь, Александр. Моя жена не предавала свою страну. Однако ей удалось направить нас по ложному следу. – Он едва заметно усмехнулся, представив себе гордое лицо Джеки, когда она заявила ему о своем занятии.
– Откуда ты знаешь, что она невиновна?
– Оттуда же, откуда ты считаешь ее виновной. Инстинктивно. В данном случае мой инстинкт говорил правду, а твой – ошибался.
– Понятно. – Гамильтон был озадачен решительным заявлением Дэна. Однако он давно уже убедился в безошибочности инстинкта Дэна, чтобы отмахнуться от него на этот раз... И все же... – В таком случае как ты объясняешь странные ночные вылазки Жаклин? И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она направила нас по ложному следу?
Дэн крепко стиснул челюсти. Он знал, что разговор будет нелегким.
– Я могу ответить на оба вопроса как на один. Ночные вылазки Жаклин преследовали единственную цель – втайне от всех передавать результаты своей работы посыльному, тщательно скрывая сам характер работы, поскольку она совершенно не доверяет своему мужу... Говорю об этом с глубоким сожалением, потому что в остальном моя жена обладает множеством положительных качеств... – Лицо Дэна помрачнело. – Короче, я только что открыл ее тайну.
– Ну, говори же!
– Она и Джек Лэффи – одно и то же лицо.
Гамильтон ошеломленно уставился на него.
– Джек Лэффи Жаклин?
– Да, Жаклин. Моя собственная Jacques la fille. Мы с тобой были настолько уверены, что этим несчастным репортером был Джордж Холт, что просмотрели очевидное... хотя она была все время у нас на глазах!
– Jacques la fille! – повторил Гамильтон и внезапно все понял. Как он мог просмотреть столь точный перевод? Джек-девушка. Но Лэффи – женщина?! Гамильтон с трудом осознавал этот факт. – Жаклин сама тебе это сказала?
– Да.
– И ты считаешь, что ее единственная вина – статьи Лэффи?
– Я это знаю наверняка. – Лицо Дэна мучительно исказилось. – Нужно было видеть ее лицо... и лицо Джорджа, когда я обвинил их в предательстве. Как будто их ударили! Такой шок невозможно подделать, Александр! Ни у Жаклин, ни у ее отца нет доступа к тому, о чем мы с тобой говорим. Да, я совершенно уверен, что тайное занятие моей жены является ее единственным прегрешением. – Он нервно поменял положение и взглянул в окно... в сторону Гринхиллса. – Жаль только, что она не решилась мне довериться.
Александр в изумлении покачал головой:
– Выходит, за этот месяц мы ни на шаг не приблизились к раскрытию личности предателя. – Он нахмурился. – Чертовски досадно! Слава Богу, мы решили хоть одну часть нашей проблемы! Наконец-то мы сможем прекратить подстрекательства Лэффи.
Дэн поднял брови:
– Ты так считаешь?
– Боже мой, Дэн, это же твоя жена!
– Не стану отрицать, – подтвердил Дэн, представив себе лицо Джеки, объясняющей свои поступки.
– Значит, ты можешь просто запретить ей писать и покончить с этим Джеком Лэффи!
– Ты полагаешь, могу? – спросил Дэн и глубоко задумался.
Да, если он настоит на своем, то Лэффи замолчит, волнение населения несколько успокоится и одновременно прекратятся опасные ночные вылазки Джеки. Было только логично так поступить, ибо так поступил бы на его месте любой муж. И именно этого и ожидала от него Джеки.
Но Дэн не собирался это делать.
Глава 16
Считая, что на сегодня он выпил уже достаточно, Дэн отодвинул стакан с виски и заказал чашку черного кофе. Ему предстоял серьезный разговор с Джеки, а для этого требовалась свежая голова. Откинувшись на спинку кресла, Дэн устало прикрыл глаза. В кофейной комнате «Сити-Таверн» не было никого, кроме него самого и сонного официанта, который лениво подошел убрать стакан с виски и поставить на стол чашку кофе.
Дэн взвешивал в уме все варианты, которые помогли бы ему как можно безболезненнее выйти из затруднительного положения. Александр ясно дал ему понять, что категорически возражает против продолжения работы Жаклин.
Дэн решительно этому воспротивился. В тот день, когда он попросил Джеки стать его женой, он поклялся уважать ее личность, принять ее независимые взгляды. Если сейчас он воспользуется правом супруга и прикажет ей оставить работу в газете, то нарушит свое обещание, И таким образом подтвердит все обвинения, которые она бросала ему в лицо.
С другой стороны, Джеки его обманывала, вела свою, скрытую, жизнь и упорно верила самому худшему в нем, потому что была непреклонной бунтаркой... Которая любила своего мужа.
