время он не стремился заполнить тишину. Это освежало, напоминая мне, что и я не обязана переживать из-за каждого неловкого молчания.
Но сегодня все было иначе.
Я сидела за кухонным столом в своем доме, ковыряясь в остатках завтрака, мой ноутбук был открыт, но выключен. Он прошел мимо и не остановился, чтобы поцеловать меня в макушку или щеку, как он обычно делал.
— Ты в порядке? — спросила я.
— Да. — Он налил чашку кофе. — Парень, который укладывает плитку, будет здесь с минуты на минуту. Мне нужно впустить его.
— Хорошо.
Он ушел, не сказав больше ни слова. И без поцелуя на прощание.
Может быть, я была слишком чувствительна. Ничего не произошло. Он не мог быть расстроен из-за меня. Может, он просто отвлекся, размышляя о ремонте дома.
Он шел полным ходом. Красить стены вместе с ним было весело, и мы многое успели сделать. Удивительно, как сильно изменился дом с того момента, когда я впервые его увидела. Теперь там уже была уложена большая часть напольного покрытия, установлены новые окна и двери, плинтусы и отделка. Мне не терпелось увидеть кухню, когда она будет закончена. Она будет великолепна.
Я отодвинула тарелку в сторону, пододвинула ноутбук поближе и включила его. Несмотря на то, что в разговоре с Сандрой о работе я проявила смелость, я волновалась. Что, если Лу ожидает, что я вернусь без каких-либо извинений? Я не могла оставить все так, как есть, и не постоять за себя. Но мне очень нужна была эта работа.
А что, если он вообще не пригласит меня обратно? Он может обвинить меня в том, что Сандра и Леджер ушли, и решить заменить нас всех.
Или вообще закроет газету.
Это меня странно огорчало. Почему меня волновало, что крошечная газета «Тиликум Трибьюн» в конце концов закроет свои двери? Это было неизбежно, не так ли?
Но на мгновение мне показалось, что мы продвинулись вперед. Что мы даем общественности то, что нужно и за что люди готовы платить. Было обидно, что вся эта работа пропала даром.
Я проверил сайт «Трибьюн». Он не был обновлен. На нем не было написано, что газета закрылась, но это был нехороший знак.
На секунду я почувствовала укол вины. Но потом взяла себя в руки. Я не собиралась брать вину на себя или перекладывать ее на других.
Если кто и был виноват, так это тот, кто меня преследовал.
Зазвонил телефон, вырвав меня из раздумий. Предположив, что это мама, я взяла телефон, чтобы ответить. Но на экране был не ее номер. Там было написано «Номер скрыт».
Давненько мне не звонили. Я перестала отвечать на эти звонки, а тот, кто за этим стоит, никогда не оставлял сообщений.
Я не знала, почему, но ответила. — Алло?
Тишина.
— Алло?
Я подождала. По-прежнему ничего.
— Почему ты так со мной поступаешь?
Я не ждала ответа и не получила его. Звонок завершился.
Очевидно, я стала невосприимчива к преследованию. Я даже не расстроилась. Я положила телефон и вернулась к ноутбуку, как ни в чем не бывало.
Хотя, по правде говоря, звонок был мелочью по сравнению с посланиями, написанными кровью животных на моей двери.
Мне нужна была альтернатива на случай, если моя работа в «Трибьюн» действительно закончилась. Звонок не расстроил меня, но мысль о том, что я снова стану безработной, несомненно, сделала это. Мой желудок скрутило от ужаса при мысли о новом стрессе. Отчаянные поиски, ожидание ответа, надежда на то, что кто-нибудь хотя бы позовет меня на собеседование.
Но как я собиралась найти другую работу в этом городе? Рынок труда здесь был не самым лучшим.
Я вспомнила о собеседовании, от которого отказалась, получив приглашение на восточном побережье. Было ли это ошибкой?
Проблема заключалась в том, что все зависело от Джосайи. А я не знала, что он чувствует.
В этом и заключалась проблема сильного, молчаливого типа. Его было так трудно понять.
Может быть, я смогу найти какую-то удаленную работу. Или в основном удаленную с небольшим количеством выходов в офис. Я бы справилась с чем-то подобным.
Я знала, что мне станет легче, если я потрачу немного времени на поиски и хотя бы получу представление о том, какие у меня могут быть варианты, как для местной работы, так и для удаленной. Я задала критерии поиска и начала пролистывать страницы.
Я отметила три или четыре потенциальных вакансии, когда Джосайя заставил меня чуть ли не свалиться со стула. Он стоял у меня за спиной, и выражение его лица, как всегда, было трудно разобрать.
Я прижала руку к груди. — Ты меня напугал. Как долго ты там стоишь?
— Недолго.
— Почему я не услышала, как ты вошел?
Он пожал плечами. Его взгляд метнулся к экрану моего компьютера, потом снова в сторону. Не говоря ни слова, он пошел прочь.
Молчаливость и задумчивость — это одно, но это было уже слишком.
Я встала и пошла за ним в гостиную. — Что происходит?
— Ничего.
— Мне так не кажется. Ты ведешь себя странно со вчерашнего вечера.
— Нет, не веду.
Я положила руки на бедра. — Нет, ведешь. Ты переживаешь из-за ремонта? Или из-за денег? Или это из-за преследователя? Мне бы хотелось, чтобы ты просто поговорил со мной, потому что я боюсь, что проблема не в этом, а во мне.
— Проблема не в тебе.
— Тогда в чем проблема? Ты проявляешь столько же эмоций, сколько камень, но я вижу, как они кипят у тебя внутри.
Он отвел взгляд. — Что ты собираешься делать, если останешься без работы?
— Я не уверена. Это то, о чем ты беспокоишься? У меня есть немного денег, так что даже если я не смогу найти работу сразу…
— Я не беспокоюсь о деньгах.
— Я просто хотела сказать, что буду очень стараться не просрочить арендную плату.
— Мне плевать на это, — огрызнулся он.
— Тогда в чем дело? — крикнула я в ответ.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала.
Его ответ был настолько неожиданным, что я просто уставилась на него, приоткрыв рот.
— Моя жизнь была прекрасна, — сказал он. — Мне не нужно было ни перед кем отчитываться. Я делал то, что хотел, когда хотел, и мне это нравилось. А потом появилась ты.
Я не знала, что на это ответить. — Прости?
— Я не умею общаться с людьми, Одри. Я не знаю, как это объяснить.
— Продолжай пытаться, потому что я не уверена, что понимаю, что ты хочешь сказать.
Он заколебался, его глаза полыхнули бурей. — Я
