Перевод А. Семенова-Тян-Шанского
К Лицинию Мурене[753]
Будешь жить ладней, не стремясь, Лициний,Часто в даль морей, где опасны бури,Но и не теснясь к берегам неровнымИ ненадежным.
Тот, кто золотой середине верен,Мудро избежит и убогой кровли,И того, что́ зависть в других питает, —Дивных чертогов.
Чаще треплет вихрь великаны-сосны;Тяжелей обвал высочайших башен,И вершины гор привлекают чащеМолний удары.
Кто умен, тот ждет перемены ветраИ в наплыве бед, и в лукавом счастье.И приводит к нам, и уводит зимыТот же Юпитер.
Пусть и горек час — не всегда так будет!Не всегда и Феб потрясает луком:Наступает миг — и струной он будитСонную Музу.
Силен духом будь, не клонись в напасти,А когда вовсю дует ветр попутный,Мудро сократи, подобрав немного,Вздувшийся парус.
«О Постум! Постум! Льются, скользят года!..»
Перевод Я. Голосовкера
Постуму
О Постум! Постум! Льются, скользят года!Какой молитвой мы отдалим приходМорщин и старости грядущей,И неотступной от смертных смерти?
Хотя б трехстами в день гекатомбами[754]Ты чтил Плутона неумолимого,Волной печальной Леты властноСкован навек Герион[755] трехтелый
И дерзкий Титий[756]. Друг мой, увы, и мы,Земли питомцы, переплывем пределРеки скорбей — богов потомкиИль обнищалые мы подонки.
Кровавой битвы зря избегаем мыИ волн громовых бурного АдрияИ зря оберегаем телоОт вредоносных ветров осенних.
Дано узреть нам мутный и медленныйКоцит[757], во мраке ада блуждающий,И Данаид[758] бесславных длани,И нескончаемый труд Сизифа[759].
Дано покинуть землю, и дом, и плотьЖены, и сколько б ты ни растил дерев,За кратковременным владыкойЛишь кипарис безотрадный[760] сходит.
А мот-наследник, смело откупоривЦекуб, хранимый в дедовском погребе,Достойный кубка понтификов,На пол рукою прольет небрежной.
«Земли уж мало плугу оставили…»
Перевод А. Семенова-Тян-Шанского
О римской роскоши
Земли уж мало плугу оставилиДворцов громады; всюду виднеютсяПруды, лукринских вод обширней,И вытесняет платан безбрачный
Лозы подспорье — вязы; душистымиЦветов коврами с миртовой поросльюЗаменены маслины рощи,Столько плодов приносившей прежде;
И лавр густою перенял зеленьюВесь жар лучей… Не то заповедалиНам Ромул и Катон суровый, —Предки другой нам пример давали.
Скромны доходы были у каждого,Но умножалась общая собственность;В своих домах не знали предкиПортиков длинных, лицом на север,
Простым дерном умели не брезговать,И дозволяли камень обтесанныйЛишь в государственных постройкахДа при убранстве священных храмов.
«Мира у богов при дыханье шквала…»
Перевод Я. Голосовкера
Гросфу Помпею
Мира у богов при дыханье шквалаМолит мореход. Над Эгеем тучиМесяц кроют тьмой, поглотив мерцаньеЗвезд путеводных.
Мира! — Пыл бойца остудил фракиец.Мира! — Мид устал колыхать колчаном.Где же купишь, Гросф[761], этот мир за геммы,Злато иль пурпур?
Роскошью прикрой, консуларским саном:Крикнет ликтор: «Эй! Сторонитесь!» Тщетно:Вьется рой забот под лепным карнизом,Ум суетится.
Труженик простой упрощает счастье:Отчая блестит на столе солонка,[762]Легких снов его не тревожит алчность,Страх да оглядка.
Краток жизни срок, а желаньям жаднымНет числа. Зачем? И зачем так манитСвет иных земель? От себя едва лиБегством спасемся.
Всходит и на борт корабля забота,Конников она, как ни шпорь, догонит —Диких серн быстрей и быстрее бури,Спутницы Эвра[763].
Чем душа жива, тем живи сегодня.Завтра счет иной. И в лазурном смехеГоречь утопи. Не бывает счастьяБез червоточин.
Славен был Ахилл, да недолго прожил.Долго жил Тифон[764] — все старел и высох.Может быть, тот час, что тебе на гибель, —Мне во спасенье.
У тебя мычат по лугам коровы,Кобылица ржет — к четверне по масти,Плащ роскошен твой — из багряной шерсти,Крашенной дважды[765].
Я же принял в дар от нелживой ПаркиДеревеньку, дух эолийской музы,Утонченный стиль да еще презреньеК черни зловредной.
«Я Вакха видел…»
Перевод Я. Голосовкера
Гимн Вакху
Я Вакха видел, — верьте мне, правнуки,Учил он песням в дальней расселине,И нимфы-ученицы, вторя,Всё озирались на уши фавнов.
Эво! трепещет и потрясен мой ум.Я полон Вакха и ликования.Зову, дрожу, эво! пьянею.О, пощади, не грози мне тирсом.
В стихи виденья просятся: дикиеБегут вакханки, бьет искрометный ключСтруей вина, близ рек молочныхМед из дуплистых дерев сочится.
В дыму видений к звездам возноситсяСтан Ариадны[766]. Вижу, как рушитсяЧертог безумного Пентея[767],Вижу Ликурга[768]-фракийца гибель.
Ты оплетаешь реки притоками,Ты укрощаешь море Индийское,Ты волосы менад, хмелея,Вдруг перетянешь узлом змеиным.
Ты опрокинул Рета[769], грозящегоСвирепой пастью, лапами львиными,Когда гиганты штурмовалиТрон Олимпийца ордой безбожной.
Хотя ты склонен к пляске и пению,К игре и шуткам и не для битв рожден,Не мастер наносить удары, —Равен ты мощью в войне и мире.
Тебя увидя, золоторогого,У врат аида, Цербер, виляющийХвостом, всей пастью треязычнойЛижет покорно твои колени.
«Взнесусь на крыльях мощных…»[770]
Перевод Г. Церетели
К Меценату
Взнесусь на крыльях мощных, невиданных,Певец двуликий, в выси эфирные,С землей расставшись, с городами,Недосягаемый для злословья.
Я, бедный отпрыск бедных родителей,В дом Мецената дружески принятый,Бессмертен я, навек бессмертен:Стиксу не быть для меня преградой!
Уже я чую: тоньше становятсяПод грубой кожей скрытые голени —Я белой птицей стал, и перьяРуки и плечи мои одели.
Летя быстрее сына Дедалова,Я, певчий лебедь, узрю шумящегоБосфора брег, заливы Сирта,Гиперборейских полей[771] безбрежность,
Меня узнают даки, таящиеСвой страх пред римским строем, колхидяне,Гелоны[772] дальние, иберы,Галлы, которых питает Рона[773].
Не надо плача в дни мнимых похорон,Ни причитаний жалких и горести.Сдержи свой глас, не воздаваяПочестей лишних пустой гробнице.
«Противна чернь мне…»
Перевод Н. Гинцбурга
К хору юношей и девушек
Противна чернь мне, чуждая тайн моих,Благоговейте молча: служитель муз —Досель неслыханные песниДевам и юношам я слагаю.
Цари грозны для трепетных подданных,А бог Юпитер грозен самим царям:Велик крушением Гигантов,Мир он колеблет движеньем брови.
Иной раскинет шире ряды бороздВ своих поместьях; родом знатней, другойСойдет за почестями в поле[774];Третьего выдвинут нрав и слава;
Четвертый горд толпою приспешников;Но без пристрастья жребьем решает смертьСудьбу и знатных и ничтожных:В урне равны имена людские.
Кто чует миг над шеей преступною,Тому не в радость яства Сицилии:Ни мирный звон, ни птичье пеньеСна не воротят душе тревожной.
А миротворный сон не гнушаетсяЛачугой скромной сельского жителя,Реки тенистого прибрежья,Зыблемых ветром лощин Темпейских.
Лишь тем, кому довольно насущного,Совсем не страшен бурного моря шум,Когда нагрянет буйным вихремГед[775], восходя, иль Арктур, склоняясь;
Не страшен град над винными лозами,И не страшна земля, недовольнаяТо ливнем злым, то летней сушью,То холодами зимы суровой.
А здесь и рыбам тесно в пучине вод —За глыбой глыба рушится с берега,И вновь рабов подрядчик гонит:Места себе не найдет хозяин
На прежней суше. Но и сюда за нимНесутся следом Страх и Предчувствия,И на корабль взойдет ЗаботаИ за седлом примостится конским.
Так если нам ни мрамором Фригии,Ни ярче звезд блистающим пурпуром,Ни соком лоз, ни нардом[776] персовНе успокоить душевной муки, —
Зачем я буду строить на новый ладЧертоги с пышным входом? Зачем менятьНа хлопотливые богатстваМирные нивы долин Сабинских?
«Военным долгом призванный, юноша…»
Перевод А. Семенова-Тян-Шанского
