конечно, прав. Я достаточно долго тренировалась, у меня получится уйти отсюда, в этом я была уверена. Именно так я поступила бы еще несколько дней назад. Или пару часов назад. Я бы оставила его здесь.
Даже если бы я не смогла создать свой вихрь, я просто могла бы подойти к одному из местных бегунов и сказать: «Я – Элейн Коллинз». Мое лицо транслировали по всем информационным каналам, они тут же узнали бы меня. И я оказалась бы в безопасности. И они доставили бы меня в Новый Лондон.
Но Бэйл… Даже если бы он выжил, его причислили бы к дезертирам. И отправили бы в тюрьму. И стали бы клеймить позором и допрашивать его, пока он не рассказал бы все про Санктум.
Жизнь Бэйла закончилась бы здесь и сейчас. И это была бы моя вина.
Мне было не по себе оттого, насколько быстро я приняла решение. Это противоречило всему, что я защищала до сих пор, всему, чему я обучалась. Но мои знания не имели ни малейшего значения на фоне одной-единственной простой истины: я не могла оставить Бэйла умирать.
Я несколько раз глубоко вдохнула и попыталась собрать воедино все свои мысли. Удары огня и ветра продолжали свои попытки сокрушить тонкое стекло. Я вцепилась в футболку Бэйла и подтянула его к себе. Тяжело дыша, он прислонился ко мне, и его голова безвольно упала мне на плечо.
– Барби, иди, пожалуйста. – Ему действительно было очень тяжело говорить. Голос его ослаб.
– Мы прыгнем вместе, – настаивала я. – Мы вернемся обратно в Санктум. Давай же открывай вихрь.
Он покачал головой, его лицо было белым как мел.
– Не… могу… прыгнуть, – произнес он по частям, прижимая руку к ране в груди.
– Ты не можешь? – Мой голос звучал резко. – Они называют тебя гением, ты знаешь об этом? Тысячи кандидатов во всем мире охватывает трепет при упоминании одного твоего имени. Я наблюдала за тобой. Ты можешь сделать это даже во сне!
Но Бэйл только покачал головой. И при этом еще имел наглость закатить глаза. Он показал на кровь на своей футболке:
– Не в таком виде.
– Тогда тебе придется поднапрячься!
– Элейн. – Он схватил меня за руку, пытаясь поймать мой взгляд. Он впервые произнес мое имя. – Я не выдержу прыжок во времени. Но ты… ты сможешь сделать это. Ты видела, как это происходит, так что… иди. Пожалуйста.
– Прыжок во времени? – повторила я, подумав, что ослышалась.
Было видно, как тяжело Бэйлу говорить.
– Будущее, – сказал он и сделал жест в сторону зала.
Будущее.
В моей голове мысли носились по кругу. Он что, имеет в виду… Мы что, были не в нашем времени? Такую возможность я вообще не рассматривала. Но один только взгляд на мой детектор разрушил все мои сомнения.
Почему мне это только сейчас бросилось в глаза? Всегда по приземлении я автоматически проверяла местность. При этом мне никогда не приходило в голову посмотреть на время.
Потому что время на моем детекторе обновилось. Все данные поступали прямо из кураториума и поэтому были точными. Сейчас детектор показывал 1 марта. Хотя на самом деле сегодня была только середина февраля.
Я безмолвно уставилась на Бэйла, готовая задать тысячу вопросов. Но когда я увидела его смертельно бледное лицо, все вопросы испарились. Кровь покрывала уже половину его футболки.
– Я без тебя не пойду, – сказала я голосом, не терпящим возражения, и сама удивилась этому.
И когда это я стала человеком, рискующим своей жизнью из-за дезертира? Но сейчас, здесь, в этот момент, мне было все равно. Мы выйдем отсюда вдвоем. Или не выйдем совсем.
– Скажи, как я могу вернуть нас в настоящее.
Бэйл еле дышал. Его рот открывался, но он не мог произнести ни звука.
Так, хорошо. Я смогу сделать это сама. Решительным жестом я подтянула Бэйла к себе и отключилась от всего, что было вокруг. От сирен, звучавших повсюду, от сплитов, смотревших на нас, словно готовились нас сожрать. Я услышала крики бегунов, раздающиеся снаружи белого зала.
Если Бэйл не мог создать вихрь, то должна сделать я сама. Я просто обязана!
Я вытянула дрожащую руку и сконцентрировалась на себе самой. Я вспомнила, как Бэйл увел нас в Альпы. Как он перенес нас на внешний край вихря, туда, куда не осмеливался перенестись ни один бегун. Я вспомнила, как нас крутило по внешнему краю, и поняла, что было тем ключом, который ломает время.
Мне оставалось только надеться, что Бэйл переживет этот прыжок.
Всю силу, какая только была внутри меня, я направила на точку между пальцами. Вихрь появился не из воздуха и темной материи, говорил мне Бэйл. И не потому, что я этого так хотела. Он возникал только потому, что энергия уже была внутри меня. Я согнула свою руку, и точка передо мной тоже изогнулась.
Воздух загудел. Я успела схватить Бэйла руками, и нас унесло из камеры. Оказавшись в вихре, я крепко обняла Бэйла, чтобы ни в коем случае не потерять его в потоке.
Сквозь энергии я направилась к внешнему краю. Движение потока усилилось, стало неконтролируемым, и чем ближе я двигалась к краю, тем громче становились приглушенные звуки боли, которые издавал Бэйл.
Я непрерывно думала о Санктуме, о веранде, на которой однажды сидели мы с Бэйлом. Я думала о ясной ночи, опустившейся на город, когда мы исчезли из него, думала о кривом дереве Биманы, которое едва можно было назвать деревом, и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы направить вихрь не только в Санктум, но и в наше время.
– Сен… соры, – выдохнул Бэйл, пристально глядя на меня своими голубыми, как лед, глазами.
Сначала я не поняла, что он хотел сказать этим, но потом до меня дошло: гравитационные сенсоры не дадут нам войти в город!
С огромным трудом я схватила руку Бэйла и сняла с нее детектор, чтобы держать перед собой. Нас так сильно трясло, что я не сразу разобрала изображение на экране. На нем виднелась карта Санктума. Я нажала на барьер, окружавший город, и обрадовалась, когда огни исчезли.
Затем я закрыла глаза. Вихрь сильно изогнулся и унес нас прочь.
23
Воздух в темном помещении, в котором мы приземлились, был тяжелым. Пахло пылью и землей, и у меня в глазах неприятно защипало. Все было покрыто грязью, повсюду лежали ведра, полотенца и инструменты.
И где это мы приземлились?
– Где мы? – спросила я и быстро посмотрела на свой детектор.
Вместо 1 марта 2099 года
