и ужасным предчувствием, что случилось что-то ужасное.
На столике рядом с кроватью звонит сотовый телефон Коннора. Он мгновенно просыпается и хватает трубку.
— Говори, — приказывает он.
Затем слушает и через мгновение молча заканчивает разговор. Когда он смотрит на меня, я знаю. Я уже всё понимаю.
— Сёрен, — шепчу я, мое сердце колотится где-то в горле.
Тело Коннора совершенно неподвижно. В темноте его глаза светятся странным, смертельным светом.
— Команда в Майами, которая отправилась за ним… — Он колеблется. — Это был заброшенный дом. Место было начинено взрывчаткой.
В ужасе я ахаю. Затем вскакиваю и хватаю его за руку.
— О Боже. Сколько человек пострадало?
— Вошли девять агентов.
— Сколько человек вышло?
Коннор просто отвечает: — Ни одного.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ
Коннор
По дороге в студию Табби молчит. Напряженно молчит, как будто потеряла способность говорить. Я крепко сжимаю ее руку, но, несмотря на эту физическую связь, между нами пропасть. Она рядом со мной, но в то же время за миллион миль от меня.
Я чувствую, что каким-то образом, с помощью какой-то извращенной логики, которая имеет смысл только для нее, она винит себя в том, что произошло.
— Это была не твоя вина, — говорю я так мягко, как только могу.
Мы стоим на красном сигнале светофора всего в нескольких кварталах от студии. Ее лицо залито багровым дьявольским светом. Она мне не отвечает и даже не моргает, а просто смотрит сквозь лобовое стекло в серое предрассветное небо, и ее лицо под зловещим светом светофора белое как мел.
— Табби…
— Я должна была догадаться, что это слишком просто. Я должна была понять, что это ловушка.
Ее голос звучит ровно, пусто, как будто внутри она мертва. Я сжимаю ее руку, но она не отвечает на это.
Когда мы въезжаем на парковку у студии, она выходит из машины и широким шагом пересекает темную стоянку еще до того, как я заглушаю двигатель, оставляя пассажирскую дверь позади себя широко открытой.
— Табби! Подожди! — ругаюсь я, когда она не обращает на меня внимания.
Она заходит в открытый лифт на парковке, нажимает кнопку и стоит с каменным лицом, пока я бегу за ней, и мои шаги эхом разносятся по округе. Я вбегаю в лифт как раз в тот момент, когда двери начинают закрываться.
Я хватаю ее за плечи, поворачивая лицом к себе, когда кабина начинает набирать высоту.
— Мы с тобой в одной лодке, ясно? Не отталкивай меня. Что бы ни случилось, я тебя прикрою.
Табби смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Раздается сигнал. Двери лифта открываются. Резким движением она отстраняется от меня.
С холодом в голосе она говорит: — Когда я сказала тебе, что Сёрен всё прекратит, если узнает, что я участвую в расследовании, я имела в виду не то, что подумала Миранда. Я не имела ввиду, что он сделает со студией.
— Что ты хочешь этим сказать? Я не понимаю.
Её глаза темные и бездонные, в них таятся секреты, известные только ей.
— Я имею в виду, что все эти годы мы оба просто выжидали.
Меня так раздражает этот загадочный разговор, что хочется встряхнуть ее.
— Табби, о чем ты, черт возьми, говоришь?
— Я говорю о судьбе, Коннор. О физике. О том, что некоторые события настолько значимы, что создают собственную гравитацию, и ты можешь потратить всю свою жизнь, вращаясь вокруг их памяти, попав в их магнитное поле. И есть только одна вещь, которая может прервать эту жалкую, бесконечную карусель.
Я в растерянности. Признаю это. Она меня совсем запутала. Я стою, беспомощно разведя руками, и жду объяснений.
Их не последовало.
Вместо этого она удивляет меня, протягивая руку и поглаживая по щеке. Тихо, с глубокой нежностью она говорит: — Ты хороший человек, Коннор Хьюз.
Что-то в ее тоне заставляет все волосы у меня на затылке встать дыбом.
— Почему это звучит как прощание?
Табби улыбается. Это самая печальная вещь, которую я когда-либо видел. Затем она разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.
В моей голове непрошено возникает мысль.
У меня действительно плохое предчувствие.
* * *
Когда мы входим в командный центр, там кипит работа, но как только нас замечают, всё затихает.
Миранда стоит у окна, опустив голову и скрестив руки на груди, ее лицо такое же бледное и строгое, как сшитый на заказ костюм, который на ней надет. Агенты ФБР разбиты на несколько сплоченных групп, стоящих вместе вокруг своих компьютеров, как спутники, парящие вокруг материнского корабля. Специальный агент Чан стоит у стола О'Доула, выглядя потрясенным. Его черные волосы торчат в разные стороны, а полосатый галстук съехал набок.
В одиночестве у доски стоит Родригес. Он смотрит прямо на Табби с выражением, которое можно описать только как чистую, неподдельную ярость.
Мои нервы, которые обычно находятся где-то на уровне DEFCON 330, взвинчиваются до DEFCON 1. У меня мурашки по коже. Мышцы напрягаются. Все чувства обостряются.
Райан направляется прямиком к нам с того места, где он стоял на почтительном расстоянии от Миранды, у окна. Как только он оказывается рядом, я спрашиваю тихим голосом: — Где О'Доул?
Райан бросает взгляд на Табби. Выражение его лица нейтральное.
— Отправился во Флориду, чтобы возглавить тактическую операцию в координации со спецназом.
Перевод: О'Доул разбросан тысячью окровавленных кусков по какому-то району Майами.
Я смотрю на Табби, пытаясь поймать ее взгляд, но она отводит глаза. Я чувствую, как она реагирует на осознание того, что О'Доул мертв, а затем заставляет себя не реагировать. После мгновения гробовой тишины она излучает опасную, потрескивающую энергию, холодную, как черный лед, и такую же смертоносную.
Райан тоже это чувствует. Он смотрит на меня, предупреждающе приподняв брови.
— Ты, — шипит Родригес в неловкой тишине, — гребаная пизда!
Затем каким-то образом я оказываюсь на другом конце комнаты, стою над Родригесом, который корчится на полу, зажимая окровавленный нос, который я только что разбил кулаком.
Комната взрывается. На меня набрасываются трое парней, затем четверо, затем пятеро. Это быстро переходит в открытую драку: полдюжины агентов ФБР против динамичного дуэта из меня и Райана, которые толкаются, выкрикивают оскорбления и просто выпускают пар. Когда все заканчивается, мы выглядим не хуже, чем были, но агенты смотрятся чертовски потрепанными. Кости целы. За исключением Родригеса, крови пролито не было.
Табби и Миранда смотрят друг на друга через всю комнату, словно нас не существует. У Табби такой странный, пронзительный взгляд, который я
