блюда и повернул к Фьольвиру измазанное жиром щекастое лицо с прилипшими к подбородку крошками, рисинками и кусочками кожи.
Фьольвир не раздумывал.
Лезвие топора с ходу раскроило рот обжоры, придавая тому неожиданную широту. Удивление так и застыло в темных глазах. Следующий удар пришелся в шею, брызнувшую сиреневым соком. Дальше Фьольвир вознил топор в пухлое плечо, выдернул его, словно из теста, и вбил уже в грудь.
‒ Я хочу спасти мир!
Мужчина содрогнулся. Из глотки его брызнул фонтан крови, перемешанной с едой. Он упал на ковер, засучил ногами и безотчетно сгреб ткань под себя. Халат и штаны его намокли розово-красным узором. Но остановить Фьольвира это уже не могло. Какое-то время он врубался в спину поверженного обжоры, из которой, как щепки из дерева, лезли мясные волокна. Топор вниз, топор вверх, топор вниз. Даже когда мужчина прекратил хрипеть и шевелиться, он еще несколько вдохов и выдохов дробил ему лопатки и позвоночник. На языке было солоно, в голове шелестело: «Вот и тьма. Вот герой, вот тьма. Теперь-то все ясно, уважаемый?».
Устав, Фьольвир сел рядом с мертвецом. Ягоды, хлеб и сыр промялись под коленями. Задувал ветерок. Волны с шорохом накатывали на берег.
‒ М-да, ‒ раздался вдруг голос.
Двойник обжоры в чистом халате и чистых штанах опустился рядом.
‒ Ты? ‒ удивился Фьольвир. ‒ Я же тебя только что…
Мужчина кивнул, склонившись, мельком осмотрел мертвого себя.
‒ Да, ‒ сказал он, ‒ хорошо ты меня отделал. Всю злость выместил, да? Думаешь, я тебя из собственной дурости не пускал?
‒ Не знаю! ‒ буркнул Фьольвир.
Он подтянул топорик поближе. Мужчина оценил это понимающей ухмылкой.
‒ Не, так-то ты, конечно, герой.
Он окинул взглядом разлетевшиеся блюда, потом схватил пучок зелени, сунул в рот и, пережевывая, закатил глаза.
‒ С прошлой смерти ничего не ел, ‒ заявил он.
‒ Сам виноват, ‒ хмуро сказал Фьольвир.
‒ Хочешь еще раз убить?
‒ Не знаю.
‒ И кто ты после этого?
Мужчина, жуя, перешагнул через ковер, откинул остатки еды и легко, без видимых усилий откатил мертвого себя на песок. Мелькнул раскроенный лезвием рот, похожий на черно-красную дыру.
‒ Давай еще раз, ‒ сказал мужчина, устраиваясь напротив Фьольвира.
‒ Я не уверен, что ты настоящий, ‒ сказал тот.
Усач улыбнулся.
‒ Ну, здесь я тебе ничем помочь не могу, уважаемый. Тебе придется смириться с невозможностью определить мою истинную природу.
Фьольвир подобрал ломтик прозрачного мяса и посмотрел его на просвет.
‒ Но если ты ‒ воображаемый, такой же воображаемый, как Унномтюр, как, возможно, я сам в башне, ‒ произнес он, ‒ тогда существует ли на самом деле дверь и изначальная тьма за ней?
Мужчина весело рассмеялся.
‒ Глубоко копнул, уважаемый! Если тебе нужна дверь, значит, она есть. Если тебе нужна тьма, значит, есть и тьма. Если тебе нужен кто-то еще, он тоже есть, уважаемый. А где он, какой он, существующий или нет, разве это важно?
Фьольвир тяжело вздохнул.
‒ Мне нужно остановить Мтага, если еще не поздно, ‒ сказал он. ‒ И я не могу ответить, кто я.
‒ Позволь-ка.
Усач вытянул мясной ломтик из пальцев Фьольвира и, подмигнув, забросил его себе в рот. Несколько мгновений, причмокивая, он двигал челюстями.
‒ Мтаг… Да, был здесь какой-то грязный человек, ‒ сказал он. ‒ Хотел как ты. Но он знал, кто он.
‒ Я ‒ Фьольвир Маттиорайс…
‒ Я слышал, ‒ поморщился мужчина. ‒ У меня уже в ушах звенит от твоего крика. Фьольвир Маттиорайс! Фьольвир Маттиорайс! Ну, войдешь ты, уважаемый Фьольвир Маттиорайс, в дверь. Будет ли во тьме твое имя иметь хоть какое-нибудь значение?
‒ Не знаю.
‒ Не будет!
‒ Значит, я ‒ никто?
‒ Близко к ответу. Я подскажу, ‒ наклонился к Фьольвиру усач. ‒ Ты ‒ мертвец. Ты же не бог?
‒ Нет.
‒ Ну, вот. А всякий, кто решил войти к изначальной тьме, если он не бог, он совсем не жилец. С именем или без него, уважаемый. Из тьмы не возвращаются. И ты должен уяснить себе это раз и навсегда.
‒ Но Мтаг…
‒ Что ‒ Мтаг?
‒ Мтаг вернется.
‒ Кто тебе это сказал? ‒ удивился усач.
‒ Он заключил сделку, ‒ сказал Фьольвир.
‒ Сделку? С тьмой?
Мужчина захохотал. Лицо его приобрело оттенок плода с красными зернами. Глаза заслезились. Несколько раз от избытка чувств он хлопнул себя по колену. Шлепки вышли звучные, сочные.
‒ Уважаемый! Сделки с тьмой подобны сделкам с воздухом или морем. Считай, что их нет. Считай, что твой Мтаг договорился с морем, что оно отворачивает волны от берега. Или с воздухом, что тот станет тверже камня. Как думаешь, исполнят ли воздух и море этот договор?
Мужчина замотал головой и со смехом пополз по ковру собирать раскатившиеся виноградины. Его путешествие, впрочем, оказалось очень коротким, поскольку встретило препятствие в виде топора.
‒ Опять? ‒ огорченно спросил усач.
Фьольвир подвинул лезвие к шее обжоры.
‒ Послушай! ‒ сказал он. ‒ Страж ты, ключ ты или просто безумец. Послушай! У Мтага ‒ шкатулка. А в шкатулке ‒ боги!
‒ Боги? ‒ переспросил мужчина.
‒ Да.
‒ Все-все боги? От Йоруна до Пикля?
‒ И почти все ваэны.
‒ И ваэны? ‒ ахнул усач.
‒ И ваэны, и полубожества.
Несколько мгновений мужчина смотрел на Фьольвира, и весь его хитрый вид говорил: ну, давай, я жду, когда ты сознаешься в том, что это выдумка. Вместе посмеемся. Я готов составить компанию хорошей шутке.
Но Фьольвир был серьезен.
‒ Погоди, ‒ сказал мужчина оторопело, ‒ ты действительно веришь в это? Даже если принять во внимание… Нет, это просто смешно, уважаемый! Все боги в одной шкатулке! Йорун! Йорун что, тоже?
‒ Да.
Усач задумался.
‒ Нет, я понимаю, ‒ пробормотал он, ‒ что последние полгода-год наборы блюд не блистали разнообразием… Так это мои возможности… Ну, да, если все боги, где им поддерживать божественное…
‒ Надо остановить Мтага, ‒ сказал Фьольвир.
‒ Остановить нельзя, ‒ покачал головой усач. ‒ Но можно сделать другое.
‒ Что?
‒ Пошли-ка.
Обжора поднялся и решительно зашагал к арке. Фьольвир последовал за ним. Волны бухали о берег.
‒ Сразу предупрежу, ‒ обернулся усач, ‒ ты, скорее всего, умрешь там.
‒ Я уже понял, ‒ кивнул Фьольвир.
‒ И не сможешь уплыть в Тааливисто.
‒ Почему?
Мужчина остановился у арки.
‒
