лба, и некоторое время мы трое сидели молча, расположившись на полу. Мактавиш продолжал цепляться за руку Лютера. Я увидела, как задрожала его нижняя губа, и, когда по его щеке скатилась крупная слеза, я вытерла ее большим пальцем.
– Что случилось, Джеймс? – тихо спросил Лютер.
На мгновение посмотрев на него, я захотела подняться, но Мактавиш остановил меня, схватив за руку:
– Не уходи.
– Хорошо.
Я опустилась обратно на пол и обняла его за талию.
– Мы оба здесь.
Лютер протянул мне руку через колени Мактавиша, и я взяла ее, замыкая тем самым странный треугольник, образованный нами.
– Хочешь рассказать нам, что произошло? – мягко спросила я его.
Мактавиш кивнул, но ему все же потребовалось время, чтобы сформулировать свои мысли:
– Есть люди… Некоторым не нравится то, что происходит. Что Лоудена… что его убили. Без суда. Без ничего.
Мы с Лютером молча ждали, когда он продолжит.
– Микке знает, кто они.
Я взглянула на Лютера. Он сидел, плотно сжав губы и нахмурившись. Его работа заключалась в том, чтобы сообщать Микке имена недовольных, и Мактавиш, должно быть, об этом знал, потому что повернулся к нему:
– Она знает все. Она бы узнала, даже если… даже если…
Он оборвал себя на полуфразе, и Лютер сжал его руку:
– Я знаю. Во всем, что происходит, нет нашей вины.
Две крупные слезы скатились по щекам Мактавиша.
– Это неправда.
– Если бы не мы, были бы другие. И тогда мы сами оказались бы в опасности.
Затем Лютер посмотрел на меня, и я с трудом выдержала его взгляд. Так вот как он видел происходящее? Вот как оправдывал свои действия? Если бы хоть кто-то отказался подчиняться Микке, возможно, все бы изменилось, но пока никто этого не сделал, мы не могли знать наверняка. Лютер поднял брови, настаивая, чтобы я что-нибудь сказала, но что тут было говорить?
– Лютер прав, – солгала я. – Мы решили подождать, прежде чем попытаться что-либо сделать, помнишь? Мы все тогда согласились.
Но, возможно, это не было ложью. Возможно, Лютер был прав, а мы просто обманывали себя, говоря, что все это временно и что рано или поздно мы бросим Микке вызов. Я сама думала уехать в Олмос, как только появится возможность… Неужели я полагала, что на Юге мне выпадет хоть малейший шанс что-то сделать? Что же тогда было ложью? То, что я собиралась уехать, оставив Микке в правительстве и отдалившись от Лютера? Или то, что я намеревалась противостоять ей и разоблачить ее обман? Даже я не могла ответить на этот вопрос.
– Я не хочу причинять людям боль, – пробормотал наконец Мактавиш так тихо, что я едва расслышала.
Мы замолчали, давая ему время.
– Мне пришлось причинить им боль.
Я почувствовала, как мое сердце сжалось, когда я услышала его голос, такой надломленный, и его слова, такие… Сглотнув, я тайком смахнула слезу.
– Если бы не ты, это сделал бы кто-то другой, – настаивал Лютер. – И было бы хуже, потому что другие бы себя не сдерживали. И тогда они причинили бы боль тебе и людям, которые тебе дороги. Ты же не хочешь, чтобы причинили боль нам с Айлин, верно?
– Нет! Нет, нет, нет, – повторял он, глядя то на меня, то на Лютера.
– Но они не причинят нам боль, потому что ты сделал то, что должен был.
Мактавиш, похоже, не был полностью убежден, но в конце концов кивнул.
– Мы должны защитить Айлин, – сказал он.
Я почувствовала, как в груди сильно кольнуло. Судя по тому, как он это сказал, я поняла, что Лютер говорил ему эти слова еще задолго до всего. Что они должны защитить меня от Микке, что все они должны сделать все возможное, чтобы развеять существующие в отношении меня сомнения. И снова во всем была виновата я.
– Спасибо за твою заботу, Мактавиш.
Он взял меня за подбородок и на несколько минут прижался своими губами к моим. Я удивленно моргнула, но не оттолкнула его.
– Джеймс, – сказал он, оторвавшись от меня.
– Что?
– Теперь ты должна называть меня Джеймсом. Сегодня вечером по крайней мере. А завтра… завтра я снова могу стать Мактавишем.
– Я не хочу, чтобы ты снова становился Мактавишем.
Джеймс едва заметно, но все же улыбнулся.
– Наконец-то, – пробормотал он.
Я рассмеялась и откинула волосы с его лба. Он повернулся к Лютеру и приподнял его подбородок. Лютер с улыбкой потянулся легонько чмокнуть Джеймса.
– Не хочу, чтобы ты ревновал, – сказал Джеймс.
– Никогда.
Джеймс вздохнул несколько спокойнее.
– Хочешь, переночуешь сегодня с нами? – спросил его Лютер. – На полу слишком жестко лежать.
Он кивнул, позволив нам помочь ему встать. Лютер посмотрел на меня и качнул головой в сторону комнаты. Я молча согласилась.
– Уверен, ты уже давно не спал с двумя сразу, – пошутил Лютер, ведя его до двери.
Джеймс рассмеялся:
– Не будь так уверен.
– Надеюсь, я вас не услышу, – поддразнила я, поправляя простыни и обходя кровать.
– Тс-с, – прошипел Мактавиш, когда Лютер усадил его на постель.
Я повесила халат на спинку стула и подождала, пока Лютер снимет ботинки. Затем скользнула под одеяло, освободив место Мактавишу, который лег на спину, и Лютеру, устроившемуся на боку лицом к нам.
– Холодно.
Щелчком пальцев Лютер разжег в камине огонь, а я, приподнявшись на локте, натянула на Джеймса одеяла. Лютер задул свечи, и мы лежали в тишине при свете пламени. Джеймсу не потребовалось много времени, чтобы заснуть, и его глубокое, тяжелое дыхание наполнило комнату.
– Прости, что так вышло, – тихо сказал мне Лютер.
– Не извиняйся. Он и мой друг тоже.
Лютер посмотрел на меня и собрался что-то сказать. После минутного колебания он решился:
– Я уже столько лет считаю Джеймса… своим, что порой забываю: ты знаешь его не только как моего лучшего друга.
– Я знаю его во многих ипостасях. Как часть Сары, как… что-то непознанное для Ноя и Итана. Как твоего лучшего друга. Но помимо всего этого, он и мой друг тоже.
Несколько минут мы провели в молчании, прежде чем я снова шепотом заговорила, мягко поглаживая волосы Джеймса:
– Он взял меня с собой в путешествие на Север, когда… когда приехала Агата.
Когда ты исчез, ничего не сказав. Когда ты бросил меня одну. Когда я не понимала, что происходит между нами и почему. Мне не нужно было произносить это вслух.
– Он знает, как ты важна для меня. Уже тогда знал. И, все же… Он сделал это не ради меня.
– Я знаю. Знаю, что он заботится и обо мне тоже, а не только о тебе.
Знаю, что он не такой, как ты.
– Я рад. Рад, что ты знаешь это и что Джеймс есть в твоей жизни. Он…
– Твой лучший друг.
– Он гораздо больше, чем друг.
Я тоже это знала, но не могла найти слов, чтобы выразить свои чувства.
– Сегодня я пила чай с Леоном Винсентом и тетей Андреа.
Если он и был удивлен сменой темы, то не подал вида.
– И как впечатления?
– Странно. Очень странно.
– Из-за твоей тети?
– Из-за Винсента. Тетя по сравнению с ним еще нормальная.
Увидев улыбку Лютера в свете пламени, я тоже улыбнулась.
– Я серьезно, – настойчиво прошептала я. – Он думает, что я с тобой ради защиты.
– И это правда.
– Да, но… он считает, что я… с тобой только поэтому.
Я почувствовала жар на своих щеках, не зная, как донести до него важность этих слов.
– Так считают многие. Между нами разница в возрасте, у меня есть деньги, а ты – Тибо…
– Да, но люди обычно не говорят мне это в лицо и не предлагают обратиться к ним за помощью, даже если она нужна.
– Он предложил тебе свою помощь?
– Типа того.
Джеймс глубоко вздохнул, ворочаясь в простынях. На несколько минут мы с Лютером замолчали, желая убедиться, что не разбудили его.
– Он сказал мне, что если мне нужна защита или друг, то есть и другие люди.
– И ты ему доверяешь?
Он спросил это таким тоном, будто не знал моего ответа, и я нахмурилась:
