быть причинами для счастья и роста в той же мере, в какой причинами для несчастья и деградации. Это просто элементы рельефа, от которых мы можем оттолкнуться в том или ином направлении. В наших силах – научиться взаимодействовать с ними правильно, то есть конструктивно. Тогда они станут не возражением против жизни и счастья, а убедительнейшим доводом в их пользу.
Даже в том, что по всем признакам есть несомненная неудача, содержится огромный положительный потенциал. Когда очередной порыв ветра отбрасывает нас назад, это сообщает нам о наших уязвимостях, о пробелах в знаниях и навыках. Неудача есть и опора для движения, и инструкция по прокладыванию дальнейшего маршрута. Она открывает глаза, учит и закаляет нас, а значит содержит в себе весьма «удачную» сторону.
Можно зайти еще дальше и утверждать, что медитация, когда у нас будто бы ничего не получается, есть куда более полезная и похвальная практика, чем когда мы идеально собраны, а ум чист и безмятежен. В Евангелии от Луки другой духовный учитель, Иисус Христос, высказывается на весьма близкую тему. Он говорит:
«Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии»[27].
Казалось бы, как можно радоваться грешнику больше, чем девяноста девяти праведникам? Не противоречит ли такая оценка всему духу учения Христа? Не есть ли это вопиющая несправедливость и отказ признать праведные заслуги людей, которые вняли его словам и постарались на славу? Но здесь дело как раз в обратном. Заслуги праведников были полностью признаны. Они уже поработали над собой, молодцы, так держать. Они уже с нами. От них ничего другого и не ожидается.
Но вот грешник, работающий над собой, проходит путь с самого начала. Он идет от точки крайнего смятения, где движение дается особенно сложно. Потому он, по словам Христа, достоин особого восхищения, а его трансформация вызывает особую радость. Упорное движение сквозь неисчислимые препятствия есть совершающееся чудо.
Все это верно и замечательно сказано, хотя мы здесь и не рассуждаем в понятиях греха и праведности и не делимся на грешников и праведников. Это не наш подход. Никто не придет нас наказывать в индивидуальном порядке, если мы будем вести себя как плохие мальчики и девочки. Наказание, разумеется, случится, но оно случится само собой – с неизбежностью физического закона. В нем не будет ничего личного, а потому нет никакого смысла молить о спасении и к кому-то взывать.
Бесполезно упрашивать гравитацию не делать нам больно, давать ей слезные обещания, молиться, каяться и подносить дары. Будь осторожен, осознан и не падай. Лишь тогда сила тяготения тебя не обидит. Всякое наказание есть просто неизбежное разрушительное следствие невежественных поступков. Это итог нашего разлада с движением мира.
С другой стороны, когда мы условно ведем себя хорошо, никто нас за это не наградит и не придет погладить по головке. Награда произойдет, но в ней также не будет личного и эксклюзивного внимания мироздания к нашей персоне, на которое мы все втайне надеемся. Это благое следствие благой причины – итог нашей гармонии с движением мира. Для природы награда есть такой же business as usual, как и кара.
Тем не менее порой и заслуженная награда, и заслуженная кара не приходят, потому что в мире нет никаких гарантий. Жизнь не берет на себя связывающих ее обязательств. Мы не можем иметь ее в числе своих должников и нагло требовать с нее проценты.
Ситуация дает нам подсказки, и мы вольны проявить к ним внимание и последовать им. Следуя сигналам ситуации, мы приходим к выводу, что вне всяких понятий греха и праведности работа с омрачениями и ограничениями собственного ума необходима. Она есть более достойная восхищения и продолжающаяся победа, чем работа с уже очищенным умом. В сложном пути очищения и в нашей стойкости перед порывами жизненного ветра происходит нечто прекрасное.
Если бы мы рассуждали в терминах религии, можно было бы сказать, что каждый такой практикующий радует вселенского Будду больше, чем девяносто девять арахантов, – больше, чем девяносто девять полностью просветленных.
Это значит, что вы можете медитировать лучше или хуже. На этот счет нет никаких сомнений. Но у вас не может это не получаться. И это не может быть бесполезным. Медитация удается всегда. В ней нет неудачи, а есть лишь разные степени удачи и достижения.
Рождение мудрости из невежества
В самом начале практики наша работа с умом есть выражение установки на обладание. Нами движет интерес эго, которое хочет развлечься медитацией и возвыситься благодаря ей над другими. Эго жаждет пережить блаженство и приобрести власть над собой и миром. Такова необходимая начальная точка, поскольку иного подхода мы просто не знаем.
Поначалу медитация есть игра в медитацию. Это ее блеклое и отдаленное подобие. Мы похожи на ребенка, который кое-как нацепил на себя отцовский костюм, а затем сел за стол, открыл портфель, взял в руки телефон и начал играть в большого начальника: «Ало, ало, Виктор Сергеевич? Сегодня мы продаем, а завтра опять покупаем?»
Мы смотрим плохо снятое кино про свою медитацию. Мы воображаем, будто медитируем, а наш ум тем временем блуждает своими привычными маршрутами. Это не плохо и не хорошо. Такова природа всякого обучения. Было бы глупо ожидать совершенства с самого начала. Для развития нам нужно от чего-то оттолкнуться, и мы, естественно, отталкиваемся от своего неумения и невежества. Мы должны быть готовы начать с них, потому что начать с конца у нас все равно не получится.
В английском языке есть расхожая фраза: Fake it till you make it, то есть «Притворяйся, пока не сделаешь это правдой». Как правило, на этот совет смотрят с презрением и неодобрением. Но подобное отношение поспешно и упускает суть процесса развития.
Когда мы осваиваем новое занятие, включая работу со своим умом, притворство для нас не есть вопрос выбора. Это непреложная стартовая точка. Мы просто не можем не притворяться, поскольку еще не способны делать что-то новое хорошо и взаправду. В процессе обучения мы по необходимости имитируем, причем делаем это неумело и неуклюже.
Со временем, однако, с нашими действиями происходит алхимическая трансформация: притворство становится правдой. То, что было жалким копированием подлинного образца, приобретает индивидуальность, полноту и твердость очертаний. Но вот чтобы это произошло, необходимо соблюсти одно условие: наше притворство должно быть искренним и энергичным.
По-настоящему искреннее и усердное притворство способно на многое. Оно, в
