class="p1">Жил когда-то лама. В его монастыре завелись мыши. Они не только припасы ели, но стали даже подтачивать столбы монастыря. Тогда он пригласил к себе кота.
Когда кот пришел, лама созвал всех мышей на хурал и сказал:
— Этот кот будет вашим учителем, наставником. Каждый вечер он будет читать вам судур. Вы все должны ему подчиняться.
Мыши испугались и согласились.
И вот каждый вечер стали они собираться у кота и слушать судур. Когда они расходились, кот ловил последнюю мышь и съедал. С каждым днем мышей становилось все меньше и меньше. Они заметили это. Одна говорит:
— Что это такое? Как начал кот нас учить, нас все меньше и меньше! Куда деваются мыши?
— Может быть, кот мышей поедает? — спросила другая.
— Не может быть, ведь он — наш учитель! — возразила третья.
— Давайте проверим, — сказала четвертая мышь-Надо украсть у ламы бубенчик и привязать его к хвосту кота.
На другой вечер мыши пришли к коту с бубенчиком. И незаметно привязали его к хвосту своего учителя. После чтения молитв мыши пошли домой. Но за дверьми они не разбежались, а остановились и стали слушать. Сразу же раздался звон бубенчика. Мыши вернулись и увидели, что их сестру, которая выходила последней, кот держал в лапах. Не успели мыши и ахнуть, как кот ее сожрал.
— Вот видите, — сказала старшая мышь. — Это не учитель, это мангыс. Надо отсюда бежать!
И мыши разбежались в разные стороны.
С тех пор они остерегаются кошек.
Алтайские сказки
Ак-чечек — белый цветок
алеко-далеко, там, где девять рек в один поток слились, у подножия девяти гор шумел могучими ветвями синий кедр. Под его шелковой хвоей, опершись на крепкий ствол, давным-давно стоял маленький шалаш. В том шалаше жил пожелтевший от старости, словно дымом окуренный, дед. И было у старика три внучки, одна другой краше.
Вот пошел дед за дровами. Поднялся на лесистую гору, увидел лиственницу с черными сучьями.
— Это дерево на корню высохло. Один раз ударь — оно и упадет.
Вытащил старик из-за пояса острый, как молодой месяц, топор, ударил по стволу. Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил страшный зверь, да как вцепится зубами в руку!
— Ой, ой! — заплакал старик. — Отпусти меня! Я тебе что хочешь дам.
— Ладно, — отвечает зверь человечьим голосом. — Отдай мне твою любимую внучку.
Пришел старик домой и говорит старшей внучке:
— Не пойдешь ли ты к этому зверю? Я слово дал, Оглянулась девушка, увидела зверя.
— Лучше, — говорит, — в воду брошусь!
Старик спросил вторую.
— Лучше удавлюсь!
— А ты, Ак-чечек, мой Белый цветок, не согласишься ли?
Младшая внучка подняла голову. Ее круглые глаза были полны слез.
— Что обещано, то должно быть исполнено. Чему быть, то и будет.
Левой рукой слезу смахнула, правую зверю протянула.
И повел зверь девочку по долинам, по холмам, через реки, сквозь леса.
Пришли они на золотую поляну, где лиственницы всегда зеленеют, где светлый ключ без умолку стрекочет, где кукушка кукует весь год.
На краю этой поляны, под боком у синей горы, увидела Ак-чечек семь сопок, сверкающих, словно чистый лед.
Страшный зверь подошел к средней сопке, ударил лапой — распахнулась в ледяной сопке дверь, и открылся белый высокий дворец.
Вошла Ак-чечек. На столах расписные чаши с едой. На стенах двухструнные топшууры и серебряные свирели-шооры. Они сами собой звенят, а невидимые певцы песни поют. На привет они не отвечают, на зов не откликаются.
Стала жить Ак-чечек в сопке, голубой, как лед, в белом дворце. Внутри нет никого, снаружи страшный зверь лежит, сторожит девочку день и ночь.
Когда Ак-чечек в своем худом шалаше жила, она утреннюю зарю песней встречала, зарю вечернюю сказкой прсвожала. Теперь не с кем было ей посмеяться, слово молвить некому.
А старшие сестры вышли замуж за метких охотников. Вот надумали они проведать свою маленькую Ак-чечек:
— Если умерла она, мы хоть над могилой холодной поплачем, если жива — домой увезем.
Собираясь в дорогу, жирного мяса нажарили, в дорожные мешки-арчимаки сложили. Араки наварили, в кожаные ташауры налили. Оседлали сытых иноходцев и отправились в путь.
Услыхал страшный зверь топот коней, увидал двух сестер на резвых конях. Ударил лапой. И сверкающий ледяной дворец обернулся жалким шалашом. На голой земле — облезлые звериные шкуры, у костра — почерневшая деревянная чашка.
Вышла Ак-чечек из шалаша, низко поклонилась своим сестрам.
— Милая ты наша Ак-чечек, — заплакали сестры, — не нужно было тебе деда слушать… Садись на коня, взмахни плетью — и даже птица быстрокрылая тебя не догонит.
— Слова своего не нарушу, — молвила Ак-чечек.
— Ох, несчастливая ты родилась, Белый цветок! — вздыхали сестры. — Видно, гордость твоя заставит тебя умереть здесь, в этом грязном шалаше.
Так, причитая и горюя, съели сестры привезенное мясо, выпили араку, крепко-крепко свою Ак-чечек поцеловали, сели на коней и поскакали домой.
А страшный зверь ударил лапой — исчез шалаш, и на его месте стал дворец краше прежнего.
И вот казн той земли задумал женить своего старшего сына. Всем людям велел он прийти на свадебный пир.
Даже Ак-чечек услыхала об этом празднике.
Заплакала она, загрустила:
— Ах, не петь мне теперь, не плясать больше на праздниках!..
Страшный зверь подошел к ней, человечьим голосом заговорил:
- Долго думал я, моя тихая Ак-чечек, чем тебя одарить, как наградить, — и положил к ее ногам золотой ключ. — Открой большой сундук.
Золотым ключом Ак-чечек отомкнула алмазный замок. Откинулась кованая крышка. Словно кедровые орехи, насыпаны в сундуке серебряные и золотые украшения. Опустила руки в сундук — будто в белой пене утонули руки в мягких одеждах.
Ак-чечек долго одевалась, выбирая украшения. Но и без выбора если бы она оделась, все равно прекраснее ее нет никого.
Переступила Ак-чечек через порог — у порога лунно-белый конь стоит. Жемчугом украшена узда, молочным блеском сияет серебряное седло, шелковые кисти висят до земли.
В одежде белой, как раннее утро, Ак-чечек быстробыстро поскакала на лунно-белом коне. Вот перевалила она через высокие горы, перешла бродом быстрые реки, и слышит Ак-чечек позади себя топот копыт, слышит — голос, густой и низкий, ласковую песню поет:
Если стременем воду черпну,
Глотнешь ли?
Если на расстоянии дня пути ждать буду,
Придешь ли?
Если в ладонях воды принесу,
Отопьешь ли?
Обернулась Ак-чечек, увидала юношу. Он
