он. — А ежели северный задует? Зимой, в метель?
— Дед, я — маг ветра, — ответил я. — Зимой будет тянуть туда же.
Федот удивленно вскинул брови, как будто слышал об этом первый раз. И пожевал губами, выискивая, к чему ещё придраться.
— Ну, ежели на вашем честном слове, то верю. Но ежели коровы…
— Федот, — перебил я. — Здесь пока нет ни одной коровы, кроме вот этой, и она не жалуется.
Корова Степаныча согласно махнула хвостом.
— То-то же! — воскликнул Степаныч. — Идём, я тебе сеновал покажу. Ты такого сеновала сроду не видал.
Деды скрылись внутри, на ходу принимаясь спорить уже о сене. А когда я уходил, услышал Руной, как Федот веско объясняет кому-то из плотников, что барин ветер под уздцы взял, и он, Федот, это самолично проверял.
* * *
На обеде Ленка с Людмилой разливали грибной суп, когда Петрович с торжественным лицом занес противень жульена. Следом за ним шёл Бирюк.
— Дегустатор, садись подле Светланы, — распорядился Петрович, царственно махнув поварёшкой. — Она тебе добавку положит, ты заслужил.
Бирюк заулыбался и занял указанное место.
А я уже сидел и ел — суп удался, жульен тоже.
Браунштейны сидели напротив меня.
— Виктор Валерьевич, есть для вас работа, — сказал я. — Лежачая и бумажная.
— Моя любимая разновидность, — усмехнулся юрист.
— У нас в подвале со времён нападения фроловских наёмников сидят пленные.
— Живые? — деловито уточнил Браунштейн.
— Вот об этом я и хотел поговорить. Надо бы как-нибудь выгодно вернуть этих людей в лоно Империи, пока они тут не пустили корни.
Браунштейн промокнул губы салфеткой и кивнул с полным пониманием.
— Оформим протокол передачи, приложим показания. Я свяжусь с Корчагиным, он примет с удовольствием. Но сразу скажу, вряд ли эта ниточка приведёт канцелярию к Фролову. Генерал Жаронкин не даст ходу дела на основе показаний неустановленных личностей. Но вознаграждение небольшое вам обязательно выплатят.
— В самом деле? — удивился я.
— Если у аристократов имеются пленники, которых они не отдают за выкуп другим аристократам, то Империя их с радостью выкупит, — охотно пояснила Альбина Романовна. — А дальше уже либо «перепродаст» бывшим господам, либо отправит отрабатывать выкуп во благо Империи.
— И куда отправит? — поинтересовался я, подставив Людмиле тарелку, чтобы положила добавку.
— Куда сочтет нужным, — за жену ответил сам Браунштейн. — Обычно служить на дальние рубежи или в горячие точки. Но если элементы крайне подозрительные — могут и в шахты послать.
— Что ж… прекрасная новость, — кивнул я. — Передавайте Корчагину. Заодно и перстень Залесского отдадим, — добавил я.
— Всё одним визитом, — Браунштейн мечтательно потёр руки. — Пленные, перстень, показания… Славный выйдет пакет документов.
— Витя, — с лёгкой угрозой произнесла Альбина.
— Не волнуйся, дорогая, — заверил он. — Мне необязательно ехать в канцелярию лично.
Когда мы перешли к чаю, в столовую зашла Мирослава.
— Только что вернулась от Тимура, — начала она, усевшись рядом со мной. — Съездила с ребятами, сдали большую партию: остатки плетевика, остатки пепельников и ледокрыла. Итог: семьдесят три тысячи шестьсот.
— Хорошо сработано, — кивнул я.
— По твоему списку тоже уже все заказала, — самодовольно заявила девушка и, вздернув носик, уставилась на меня, ожидая похвалы.
— Ты большая молодец, — мягко произнес я.
Альбина, внимательно наблюдавшая за нами, заулыбалась и в порыве чувств толкнула мужа бедром. Браунштейн дернул головой и выпалил:
— Обещаю, перенапрягаться не буду!
После обеда Мирослава направилась контролировать все работы, что велись в Чёртовой Лапе — обустройство теплицы, установку новых домов, бесконечные ремонты старых.
Свят продолжил гонять брагинскую молодежь.
А я остаток дня я провёл в лаборатории за варкой зелий. До ужина оставалось ещё часа полтора, когда я решил пройтись до новых модульных домов рядом с казармами.
И уже на подходе я услышал знакомый голос, который раньше еще не разу не слышал звучащим на повышенных тонах.
— … Нет. Нет, я сказала! — Светлана стояла за углом одного из домов, спиной ко мне, прижав телефон к уху. — Какие деньги⁈ Откуда у меня… Ты всё, что было, уже забрал!
Руна Ощущения по привычке отметила сорванный пульс и жар, заливший её шею. Обычно спокойная Светлана, которая при мне ни разу не повысила голоса даже на расшалившуюся Машу, сейчас почти кричала.
— Не вздумай сюда приезжать! Слышишь меня? Не взду… — осеклась она, выслушивая ответ, и голос её упал до сдавленного полушёпота. — А вот Машу ты не трогай! Она тебя даже не вспоминает! И учти: я теперь живу на землях рода Северских!
Занятно. Своим последним доводом Светлана выбрала мой род. Стало быть, верит, что за этими словами что-то стоит.
Что ж, она не ошиблась.
Глава 27
— Ваше благородие… — смущённо проговорила Светлана, заметив меня.
— Муж звонил? — спросил я.
— Он, — грустно кивнула она, приходя в себя. — Простите, сорвалась… Сил уже нет с ним разговаривать.
Она произнесла это с такой интонацией, что спрашивать о содержании семейных бесед явно не потребовалось. Так что я задал другой вопрос:
— Если человек настолько дурной, почему раньше от него не ушла?
— Да куда же нам уходить, ваше благородие? — невесело усмехнулась она. — Всё, что я зарабатывала, он пропивал. Съёмная квартира мне была не по карману, а отца грузить не хотела. Да и Маша… Маша в Иванове в школу же ходит. Подружки у неё там, учительница хорошая. Разве можно с ней сорваться в никуда?
— В никуда и правда не стоит, — согласился я. — А со школой вопрос мы, если что, решим — детей в Чёртовой Лапе хватает и становится всё больше, так что учебный год Маша не потеряет. Не надо вам с Машей возвращаться.
Она неуверенно кивнула. Очевидно, этот вопрос она прокручивала у себя в голове уже не один раз.
— Спасибо, ваше благородие, — поклонилась Светлана.
— Я в семейные дела своих людей лезть не хочу, — спокойно продолжил я, — но если с мужем всё действительно так прискорбно — заканчивай общение — нервы целее будут. А коли по хорошему не получается — говори, мы объясним твоему супругу, почему не стоит лезть к людям Северских.
Она снова кивнула и неловко
