– Когда вы были в браке?
– Нет! Уже после этого!
– Тогда почему ты так сердишься? Ты ведь тоже без дела не сидел. Ладно, я хотел спросить, можешь ты сегодня приехать в город?
– Зачем? Случилось что-то плохое?
– Я бы не сказал, что прямо уж плохое, – ответил он, – но не самое лучшее в мире. Я договорился с Джоэлом о твоей сделке.
– Как долго мои дома останутся в моем распоряжении? – быстро спросил я.
– Разные сроки для тебя и для Надин, – осторожно ответил он. – Но это лучше обсудить при личной встрече. Приезжай в город, мы закажем сэндвичей и поработаем за ланчем. Мне бы хотелось, чтобы на этой встрече присутствовал и Ник.
Несколько секунд я раздумывал, стоит ли настаивать на подробностях, но потом он сказал:
– Для тебя у меня есть и хорошие новости, и это касается твоего друга Джоэла. Так что выше голову! Жду тебя через несколько часов, договорились?
– Договорились, – улыбнулся я в трубку. – Буду к полудню.
И я повесил трубку телефона будущего, понимая, что слова Магнума могли означать только одно – Ублюдок собрался уходить из федеральной прокуратуры.
Мой высоченный адвокат сидел за своим столом. Чопорный выпускник Йельского университета сидел справа от меня, а я – напротив Магнума и фотографии, на которой он был запечатлен вместе с судьей Глисоном, когда они вместе работали в федеральной прокуратуре. Пока мы втроем лениво обсуждали свои недостатки в свинге [21], я периодически то выключался из общей беседы, то снова включался. И все время поглядывал на фотографию судьи Глисона, молясь о том, чтобы он в нужное время вспомнил о своей дружбе с Магнумом.
– …И я ударяю клюшкой по мячу, – продолжал говорить Магнум. – Поэтому я прижимаю правый локоть к бедру. Это и есть ключ к хорошему свингу!
«Да кому это интересно сейчас!» – подумал я, но вслух сказал:
– Да, это правда.
Господи, когда же мы, наконец, начнем обсуждать мое дело?
– Согласен, – вступил в разговор парень из Йеля, – но не в этом твоя проблема, Грег. У тебя слабый захват, и поэтому ты все время ударяешь по мячу не той частью клюшки. – Он пожал плечами. – Это же простая геометрия. Когда ты…
Господи Исусе! Спаси и сохрани!
Я снова выключился из разговора. Я сидел в офисе вот уже четверть часа, и пока все шло нормально. Как я и подозревал, Ублюдок собирался уходить из федеральной прокуратуры. Когда? Магнум не знал этого наверняка, но слышал от надежного источника, что он уйдет еще до конца года. Хорошая новость состояла в том, что уход Джоэла означал, что ходатайство о смягчении мне наказания будет писать кто-то другой. Значит, появлялся шанс, что этот другой окажется более благосклонным ко мне, чем Ублюдок.
Однако была и плохая новость. Ублюдок захочет сделать заявление о том, что я сотрудничаю со следствием, до того, как уйти из прокуратуры. Как сказал Магнум, для этого у него была тысяча причин, и не последняя из них та, что мое заявление о признании себя виновным (и последующее сотрудничество со следствием) он считал собственным большим успехом, который поможет ему стать партнером в одной крупной юридической фирме. Кроме того, здесь примешивался и эмоциональный фактор, поскольку Ублюдку хотелось получить свои пятнадцать минут славы во время пресс-конференции, на которой он скажет: «Я не только привлек Волка с Уолл-стрит к ответственности, но и превратил его в первоклассного осведомителя, тем самым значительно продвинувшись в деле искоренения мошенничества на американском рынке компаний малой капитализации».
Чего Ублюдок не скажет, так это того, что подобное мошенничество сейчас куда более распространено, чем во времена расцвета «Стрэттон». Фактически с проникновением Интернета во все сферы жизни махинации с ценными бумагами поднялись на совершенно новый уровень, и одному богу известно, сколько миллионов исчезает каждый день в результате мошеннических электронных писем, подставных форумов и фишинговых сайтов.
Впрочем, нельзя было отрицать, что уход Ублюдка был все же хорошей новостью для меня, поэтому мы все втроем чувствовали себя вправе поздравить друг друга с этим. Мои адвокаты, похоже, приписывали это успеху своей умной стратегии, я же был уверен, что тут большую роль сыграла моя неторопливость в качестве осведомителя, превзошедшая всякое терпение Ублюдка, которому надоело пахать на федеральное правительство за гроши. Так или иначе, все это было строго между нами и не подлежало огласке.
– …Правильная плоскость замаха, вот что важнее всего, – говорил тем временем парень из Йеля. – Это и есть мой секрет успешной игры на короткой траве.
Он многозначительно кивнул мне и Магнуму, который тоже кивнул в ответ.
Я улыбнулся и сказал:
– Проблема в том, что все мы полные профаны в гольфе, – я повел подбородком в сторону Магнума, – особенно ты, Грег. Так что, если не возражаете, было бы просто замечательно, если бы вы, парни, перестали мучить меня своими замахами и сказали, наконец, когда будут конфискованы мои дома?
Магнум улыбнулся.
– Разумеется. Твой дом будет конфискован первого января. Дом Надин – в июне следующего года.
– Хреново, – сказал я. – А как же четыре года, о которых ты трепался?
Магнум пожал плечами.
– Я же всегда говорил тебе, что с Джоэлом трудно договориться. Особенно теперь, когда он собирается уходить из федеральной прокуратуры и хочет до этого высосать из всех как можно больше крови.
– На самом деле, – добавил выпускник Йеля, – вчера дела обстояли еще хуже.
– Да, – подтвердил Магнум, – еще вчера Джоэл хотел, чтобы дом Надин в Олд-Бруквилле был конфискован одновременно с твоим, но мы уговорили его не торопиться с этим ради ваших детей. Так что в некотором смысле это можно считать нашей победой.
– Ага, победой, – саркастически сказал я. – Хреновая какая-то победа…
Я сделал глубокий и прерывистый вдох, потом медленно выдохнул.
– И сколько денег у меня останется?
– Восемьсот тысяч долларов, – ответил Магнум, – плюс каждому из вас остается по машине, плюс вся мебель и личные вещи. Тебе оставляют также все перечисленные в финансовом отчете долговые расписки. Сможешь получить по ним деньги?
Я задумался. Расписок было три, самая значительная из них – от Элиота Лавиня, на два миллиона долларов. Когда-то Элиот был моим главным подставным, отстегивавшим мне миллионы долларов наличными. В свое время он был легендой в индустрии одежды, его даже прочили в президенты «Перри Эллис» [22], а ему тогда не было еще и сорока. Но он, кроме того, был заядлым наркоманом и бабником (именно поэтому мы с ним так хорошо ладили) и в конце концов потерял все, включая работу. Я ни разу не разговаривал с ним с тех пор, как завязал, но и без этого знал, что вряд ли он сможет отдать мне долг. Он был совершенно разорен.
Вторая долговая расписка была от Вигвама на четверть миллиона долларов. Увы, Вигвам тоже сидел на бобах, и шансы получить от него деньги были еще меньше.
Оставался доктор Шлезингер, офтальмолог из Лонг-Айленда, женатый на Донне, подруге детства Герцогини. Дэвид был хорошим парнем, а вот Донна была, увы, настоящей шлюхой. Тем не менее он-то как раз мог расплатиться со мной, и я был уверен, что так он и сделает. Когда-то я одолжил ему 120 000 долларов на открытие собственной клиники, и теперь он хорошо зарабатывал.
Для меня хуже всего была неплатежеспособность Элиота Лавиня. Если бы у него были деньги, он непременно вернул бы мне долг! Мы с ним всегда были как кровные братья. Однажды я даже спас ему жизнь, когда он чуть не утонул в моем бассейне. Как ни парадоксально, ни Одержимый, ни Ублюдок никогда не выказывали большого интереса к Элиоту, несмотря на то что он сливал мне деньги наличными. Но меня это очень даже устраивало. Если они не хотели поднимать этот вопрос, то я тем более не хотел этого.
– Думаю, по одной из них я смогу получить долг, – сказал я. – Но это всего лишь 120 штук. По двум другим распискам деньги получить не удастся. Впрочем, это не имеет значения, потому что с моими расходами я останусь без гроша уже через полгода.
– Ну, придется затянуть пояс, – резонно заметил Магнум. – И скажи Надин, чтобы она тоже не разбрасывалась деньгами. Я не шучу, Джордан. Пора притормозить.
Я отрицательно покачал головой.
– Я не скажу Надин ни слова об этом. Какую бы ненависть я к ней ни питал, я не хочу волновать ее. Ведь у меня есть еще год, чтобы придумать, где и как она с детьми будет жить. И поверьте мне, я всеми правдами и неправдами сделаю так, чтобы это было очень хорошее место.
Магнум поджал губы и кивнул, словно онколог, готовый рассказать пациенту о смертельном диагнозе.
– К несчастью, мы должны сообщить ей об этом несколько раньше, чем тебе бы хотелось. Понимаешь, Джоэл хочет, чтобы она подписала уведомление о конфискации.
