– Было хреново, а стало еще хреновее! – вырвалось у меня. – Что за день сегодня такой хреновый! – Я раздраженно покачал головой. – И когда я должен ей об этом сказать?
На лице Магнума мелькнуло нечто похожее на тень улыбки.
– Сегодня.
Когда я позвонил Герцогине и сказал, что мне нужно заехать к ней поговорить кое о чем, то был несказанно удивлен тем, что она не послала меня на три буквы. В конце концов, она была из Бруклина и, принимая в расчет наш последний разговор, должна была бы это сделать. А на языке Бруклина это означало бы: «Думаю, будет лучше, если мы с тобой какое-то время будем общаться через адвокатов». И потом, несколько часов спустя, когда я без чего-то пять вошел в дом и дети бросились ко мне в объятия с криками «Папочка приехал! Папочка приехал!», я был еще более удивлен тем, как искренне радовалась Герцогиня этому проявлению любви детей ко мне.
Она была непростой женщиной, и несмотря на всю мою злость и обиды, часть меня продолжала восхищаться ею. Она занималась самообразованием, самосовершенствованием; плохо это или хорошо, но она всегда стремилась к совершенству во всех аспектах жизни. Во многих отношениях она была тем, кем я никогда не мог быть: идеально красивая, в высшей степени уверенная в себе, окруженная психологической броней, защищавшей ее от ран и страданий. Иными словами, я был всем тем, кем она никогда не могла быть: знающий жизнь во всех проявлениях, финансово самостоятельный и слишком уязвимый в эмоциональном плане.
Будь это в другое время и в другом месте, мы могли бы, наверное, заняться любовью, потому что в конечном итоге нас сгубило не отсутствие любви, а то, что разрушало любовь, – деньги, наркотики, образ жизни «богатых и никчемных», ложные друзья… И, конечно же, «Стрэттон», это ядовитое дерево с ядовитыми плодами. Уцелели только наши дети, и за это я всегда буду благодарить бога.
Мы сидели на кухне за столом, я только что закончил рассказывать ей о предстоящей конфискации имущества во всех ужасных подробностях – даты, цифры и прочее.
Ее реакция потрясла меня.
– Мне очень жаль, – спокойно сказала она. – Я знаю, как много для тебя значит пляжный дом. Где же ты теперь будешь жить?
Я в изумлении уставился на нее. Неужели она это серьезно? После всего, что я только что ей сказал, она беспокоится о том, где я буду жить? А где будет жить она? А дети?
Я уже хотел наброситься на нее, но тут до меня неожиданно дошло – это не ирония. Просто она так долго жила без особых проблем, что полагала: так будет всегда. Для нее все всегда будет заканчиваться хорошо. Как ни странно, я знал, что она права.
Заставив себя улыбнуться, я сказал:
– Не волнуйся за меня, Надин. Со мной все будет хорошо. И не волнуйся за себя и детей. – Я посмотрел ей прямо в глаза. – О вас всегда позаботятся, что бы ни случилось.
Она понимающе кивнула, хотя, наверное, ни один из нас все-таки не понимал, что я имел в виду, говоря это. С величайшей искренностью она сказала:
– Я знаю, ты сделаешь для нас все, что в твоих силах. Ты знаешь, сколько тебе дадут?
– Пока неизвестно, – сказал я. – Джоэл уходит из федеральной прокуратуры, что хорошо для меня. Но все же мне придется отсидеть несколько лет. – Я пожал плечами, стараясь придать моим словам легкомысленный оттенок. – Это печальный финал, Надин. Ты будешь жить дальше своей жизнью, а я отправлюсь за решетку. – Я улыбнулся и подмигнул ей. – Хочешь поменяться со мной местами?
– Ни за что! – категорически замотала головой она. – Но обещаю тебе, дети будут всегда знать, что их отец хороший человек. – Она взяла меня за руку, как это сделал бы добрый друг. – Джордан, твои дети всегда будут любить тебя и ждать, когда ты освободишься.
Я тоже пожал ей руку, потом встал и подошел к высокому, от пола до потолка, окну. Опершись плечом о косяк, я стал не торопясь любоваться красотой своего дома и прилегающего к нему сада. Все было так чудесно! Газон был зеленым, словно тропический лес. Пруд с водопадом выглядели как на картине. Все могло бы быть совсем по-другому, не будь я таким идиотом.
Через несколько секунд ко мне присоединилась Герцогиня. Подойдя к окну, она задумчиво сказала:
– Красиво, правда?
– Да, трудно поверить, что когда-нибудь здесь будет жить другая семья. Ты меня понимаешь?
Она молча кивнула.
Неожиданно в моем мозгу мелькнуло приятное воспоминание.
– Послушай, помнишь, что мы делали в тот день, когда приехали заключать договор на покупку этого дома?
– Да, – хихикнула она. – Мы пробрались на территорию и занялись любовью на заднем дворе.
– Точно! – засмеялся я. – Хорошие были деньки, правда?
– Да, но мне больше нравятся другие.
Я с удивлением взглянул на нее.
– Да? И какие же?
– Самые первые наши дни, в той крошечной городской квартирке, – не задумываясь, ответила она. – Я тебя тогда так любила. Если бы ты только знал, Джордан… Но ты никогда не позволял себе полностью довериться мне, потому что был очень богат, когда мы познакомились. – Она сделала паузу, словно подыскивая нужные слова. – Я хочу, чтобы ты знал, я всегда была верна тебе, пока мы были вместе. Я ни разу не изменила тебе. А то, что произошло между нами сегодня утром по телефону… – она снова замолчала и с отвращением покачала головой, словно недовольная сама собой, – с моей стороны это было ужасно, и я очень сожалею об этом.
– Я тоже, – подхватил я. – Я тоже вел себя отвратительно.
Она кивнула.
– И еще я хочу, чтобы ты знал: я не пыталась манипулировать тобой, прося купить дом в Хэмптонс.
Ну да! Конечно!
– Я хочу сказать, может, в конце так оно и было, но не с самого начала. Когда я в первый раз заговорила с тобой об этом, я думала, у нас с тобой есть второй шанс. – Она замолчала на мгновение. – Но потом, в последние несколько недель, я поняла, что этого шанса нет. Слишком много плохого произошло между нами – слишком много обид, боли, дурных воспоминаний. Не хочу говорить дешевыми штампами, но мне кажется, мы определенно побили все рекорды по безумным связям. Ты меня понимаешь?
Я грустно улыбнулся, зная, что она права.
– Да, похоже, это так, – сказал я, – но какое-то время это было даже забавно, по крайней мере сначала. – Я заговорил бодрее. – Как бы то ни было, у нас двое прекрасных детей, и я буду всегда любить тебя за это. – Я протянул ей руку ладонью вверх, словно она была настоящей герцогиней. – Пойдем, Герцогиня. Давай поднимемся к детям и поцелуем их. А потом я уеду.
Она улыбнулась, приняла мою руку, и мы вышли из кухни, потом прошли через гостиную, мраморный вестибюль, поднялись по величественной, богато убранной лестнице на второй этаж.
Там я повернул направо, к детским спальням, а она налево – к хозяйской спальне. Поскольку мы все еще держались за руки, мы стали похожи на паруса, надуваемые разными ветрами. Я озорно улыбнулся:
– Что ты делаешь?
Она смотрела на меня, поджав губы, словно задумавший шалость ребенок. Потом едва заметно кивнула головой в сторону спальни.
– Пойдем со мной, – лукаво улыбнулась она.
У меня глаза чуть не выскочили из орбит.
– Что? Ты хочешь заняться со мной любовью сейчас, когда я сказал тебе, что дома будут конфискованы?
Она с готовностью кивнула.
– Да, сейчас самое подходящее время. Я никогда не была охотницей за твоими деньгами…
Я подозрительно прищурился, и она слегка смутилась.
– Ну хорошо, хорошо: деньги тоже имели значение, но ведь я могла выйти замуж за любого богатого мужчину! Но я выбрала тебя, потому что ты был интересным. Ты и сейчас остаешься таким. – Она подмигнула мне. – Ну, пойдем! Давай сделаем это в последний раз, пока не развелись.
– Иди, я за тобой, – радостно сказал я.
В следующую секунду дверь спальни захлопнулась за нами, и мы повалились на белое шелковое стеганое одеяло, расшитое тысячей крошечных жемчужин.
Мы стали страстно целоваться. Какая первобытная страсть! Какая безудержная сексуальность! Такого никогда еще не было! От Герцогини так хорошо пахло, что я почти терял сознание. Я хотел эту женщину, хотел обладать ею в буквальном смысле целую вечность.
– Я люблю тебя, – простонал я.
– Я тоже буду всегда тебя любить, – простонала она в ответ.
«Сука!» – подумал я.
– И я, – сказал я, и мы стали сбрасывать с себя одежду.
Да! Герцогиня была без лифчика! И я прижался голой грудью к ее обнаженным соскам, животом к ее животу – как мягко, как горячо! Герцогиня вся пылала от страсти. Я уже не мог трезво соображать!
Неожиданно она прервала поцелуй и взволнованно посмотрела на меня. Прерывисто дыша, она пробормотала:
– Надеюсь – пых, пых! – ты не собираешься – пых, пых! – остаться здесь на ночь. – пых, пых! – Мне невыносима – пых, пых! – мысль о том, что – пых, пых! – завтра утром я проснусь с тобой в постели. Пых, пых!
