– Мы опять возвращаемся к тому же самому? Я придумываю поводы, чтобы убрать тебя из Лондона?
Закери пожал плечами.
– Да нет. Как поживает Пип?
– Рассердилась на нас зато, что мы оставили ее в Лондоне с миссис Бичем. Но она передает тебе привет и хотела бы познакомиться с твоей коровой.
– Димидиус не моя корова. Она принадлежит Уитфелду.
– Тогда в чем выгода для меня? Ты не объяснил детали.
Закери рассказал о программе, включая все относящиеся к ней детали: размер стада, графики спаривания и оценочную стоимость на первый год. У него создалось впечатление, что Себастьян слушал его вполуха, однако, зная своего брата, он мог предположить, что герцог уже опросил Идса, Уитфелда и половину фермеров, задействованных в проекте, еще до того, как приехал к нему.
Они подошли к пастбищу, и Закери показал ему Димидиус и теленка. Мельбурн долго молча смотрел на животных.
– Мой бизнес – это торговля и отправка грузов, – наконец сказал он.
– Да, я знаю. Ты занимаешься всем тем, что у меня вызывает головную боль.
– Но эти дела приносят деньги семье.
– Означает ли это, что мое дело тебя не заинтересовало?
– Пока не заинтересовало. Мне нужно больше информации.
Закери стиснул зубы.
– Что, если я скажу, что это дело удержит меня от поступления в армию?
– Я уже отвадил тебя от армии. Перескакивать от одной затеи к другой – это не решение, Зак. Что мне хотелось бы знать, как это ты вдруг решил заняться коровами?
Закери предполагал, что никто в его семье не поверит, что этот проект отличается от многочисленных других, которые он начинал и бросал.
– Если тебе необходимо получить больше информации, прочти мои записи. Я еще не закончил своего исследования. Мне помогают и сам Уитфелд, и мисс Уитфелд. К тому же существует много факторов, о которых мне станет известно только через год, но я намерен довести дело до конца.
– А ты уже закончил позировать для портрета?
– Ты прекрасно знаешь, что закончил. Я попросил Шея помочь мне отправить портрет в Вену.
– Ты хочешь сказать – помочь ей.
Закери нахмурился. Это начало походить на допрос.
– Я просил его об одолжении. А тебе лучше решить, за что ты собираешься на меня сердиться или в чем я тебя разочаровал, и тогда мы можем на этом сосредоточиться.
– Мы с тобой не разговаривали целый месяц. Я наверстываю упущенное.
– Хорошо. У меня много работы и хотелось бы, чтобы ты перешел к делу.
– Почему ты сердишься?
– Я сержусь потому, что вы оба приехали, не удосужившись предупредить меня, и потому, что вы заранее решили отвергнуть то, что я предлагаю – не важно, что именно, – даже не ознакомившись с моим планом.
– Я уже видел твои планы. Сотни раз. К какому выводу, по-твоему, я должен был прийти?
– Люди меняются, Мельбурн. Почему бы тебе не оглянуться вокруг, прежде чем ты начнешь свои чертовы нравоучения? – Стиснув кулаки, Закери отвернулся. Он не помнил, чтобы когда-либо так сердился на Себастьяна, хотя такие стычки происходили между ними много раз. Возможно, потому, что сейчас он был уверен в своих аргументах. – Между прочим, я лишь спросил, хочешь ли ты принять участие. Программа будет продолжаться – с вами или без вас, ваша светлость.
– Закери…
– Проваливай, Себастьян. Ты больше не приглашен участвовать.
Молва по графству Уилтшир, видимо, распространяется со скоростью ветра, решил Мельбурн. Потому что не прошло и двух часов с того момента, как они с братом приехали, как к Уитфелдам явились еще девять визитеров из Троубриджа и окрестных поместий.
Сын бакалейщика, некто Уильяме, сидел за столом в утренней комнате и бросал томные взгляды на одну из сестер. Салли Уитфелд что-то нашептывала на ухо Себастьяну. Напротив них сидели еще две ее дочери – похоже, что близнецы, – которые перешептывались, хихикали и строили глазки ему и Шарлеманю.
Шарлемань взял со стола чашку чая.
– Что мы здесь делаем, Мельбурн? – пробурчал он. – И где, черт возьми, Закери?
Учитывая прием, оказанный ему Закери, Себастьян затруднялся ответить на оба эти вопроса. Но был уверен, что происходило что-то не связанное с разведением скота. Семь девиц Уитфелд совершенно очевидно имели виды на каждого холостого мужчину в графстве, так что он не уедет, пока не убедится, что Закери не грозит опасность.
– Разбираемся в происходящем, – тихо ответил Себастьян. – А Закери где-то здесь. – Мельбурн не хотел признаваться, что понятия не имеет, куда подевался его младший брат.
Самым надежным источником информации могла бы быть тетя Тремейн, но Мельбурну не удалось остаться с ней наедине хотя бы на минуту и вряд ли удастся до вечера. Что ж, терпения ему не занимать.
А пока миссис Уитфелд наверняка не будет возражать, если он попросит разрешения поговорить с одной из ее дочерей. Сделав Шарлеманю знак оставаться на месте, он встал.
– Где я могу найти мисс Уитфелд? Мне было бы интересно посмотреть на ее картины.
– Возможно, она в своей мастерской, – ответила миссис Уитфелд. – Но зачем вам говорить с ней? Она уезжает в Вену через несколько дней и не хочет выходить замуж. Вам лучше поболтать с Джоанной. Она очень приятная девушка и сегодня утром упала в обморок. Ваш брат ее спас.
– Неужели? – Мельбурн посмотрел на Джоанну. Девица выглядела вполне здоровой. – Я не стану утомлять столь хрупкое создание. Кто-нибудь покажет мне, где мастерская?
– Я покажу, ваша светлость, – встала другая сестра.
– А вас как зовут? – спросил Мельбурн, следуя за ней.
– Энн. Я не пишу картин и не падаю в обморок. Его мнение о девушке немного изменилось в лучшую сторону.
– Я тоже.
– А скот разводите?
– У меня есть стада в нескольких поместьях.
– Могу поспорить, что ни одна из ваших коров не дает столько молока, сколько Димидиус.
Себастьян стиснул зубы. Он выслушает мнение Закери, но не намерен слушать какую-то девчушку.
– Я не желаю обсуждать коров, – сказал он твердо, но достаточно вежливо.
– Значит, вы приехали в Уилтшир по другой причине, – тут же откликнулась она.
Очевидно, не все девицы Уитфелд такие тупые, как он думал. Интересно.
– Это была серьезная причина. – Обычно люди не спрашивали о мотивах его поступков. Особенно девочки, которые в два раза моложе его.
– Вообще-то в нашем графстве больше разводят овец, – ничуть не смутившись его тоном, продолжала Энн.
– Да, я знаю.
– А еще у нас делают кирпич, а Троубридж известен своим текстилем.
