Одному предпринимателю, не успевшему расплатиться в срок, как бы отрубили туристическим топориком ступню ноги, а когда тот всё же как бы расплатился, получил в подарок инвалидный автомобиль. Не желавших делиться с бандитами коммерсантов ждала неминуемая расправа. Здесь, похоже, начинается то же самое. Когда власти нет, точно будет бандитская анархия, и чем меньше городок, тем беспредельней местные отморозки. Надо как-то избавляться от завода, пока он хоть что-то стоит. Пора к Полковнику, прояснить обстановку.
– Кеша подгони тачку, мне надо в Донецк. Организуй охрану.
Обед и соточка восстановили жизненные силы; поднялся-потянулся, похрустел косточками и пошел вниз в машину. Мой черный мерин блестел на ярком солнце, внушал уважение и показывал силу человека, на нем передвигающегося. Я открыл дверь и погрузился в прохладное нутро кожаного салона. На переднем сидении рядом с водителем сидел Толик, по наследству перешедший мне от Завадского.
– П-п-павел Алекс-с-с-андрович, к-куда едем?
– Пока в Донецк, в центр, там нас встретят. Сделай кондей потише, заболею.
– К-к-конечно.
Водитель повернул ключ в замке зажигания.
Сильный глухой удар разорвал тишину, когда взрыв охватил машину, стоящую у заводоуправления. Огненные языки вырвались наружу, поглотив все вокруг, а яркий свет ослепил охранников, рассаживающихся по машинам сопровождения. В мгновение ока раздался оглушительный звук, напоминающий раскат грома, который заставил замереть время. Стекла разлетелись на осколки, блестя в солнечном свете как мелкие звезды. Дым окутал Майбах, закрывая от глаз того, кто был внутри. Непроницаемая черная пелена накрыла все – машину, которая только что была частью реальности, и людей, кто оказался рядом. Воздух наполнился запахом горелого металла и бензина, проникая в легкие, вызывая кашель и желание бежать прочь. Внезапная волна шока пронеслась по охране, людей охватила паника. Волна жара, не позволяла приблизиться к автомобилю.
Из-за спин стоявших истуканам людей выскочил Бабуин и бесстрашно кинулся к горевшему автомобилю. Подбежав к машине, Кеша разглядел фигуру шефа. Стекло было треснуто, а пламя пробивалось через щели, словно хотело вырваться на свободу. Дернул ручку двери, но та была покорежена взрывом и не среагировала на это действие. Кеша, быстро оценив ситуацию, несколькими ударами могучего кулака разбил остатки стекла. «Саныч, держись»! Задыхаясь от дыма и обжигаясь о пламя, он по пояс нырнул в машину. Он почувствовал, как жар огня обжигает его кожу, и оставляет страшные полосы тяжелых ожогов, но не обратил на это внимания ни на секунду. Рука Кеши нащупала сиденье, где, по его предположениям, должен был находиться шеф. Сосредоточившись, он наконец заметил очертания фигуры, прижатой к дверцам. Саныч лежал мешком, без сознания. Бабуин, собрав последние силы, схватил его под руки и начал вытаскивать наружу. Дым обжигал глаза, а языки пламени пытались свести на нет все его усилия. Наконец, после тяжёлых мгновений, они вывалились на свежий воздух. Кеша, захлёбываясь от кашля, бросил взгляд на Бортко. Тот был без сознания, все его лицо было обожжено, одежда тлела, там, где должны были находиться ступни, было кровавое месиво из костей, крови и обожжённой кожи.
– Скорую, быстро, – прохрипел Бабуин. И в этом момент картинка снова задвигалась: подчиненные побежали в разные стороны, кто-то трясущимися руками начал набирать телефон скорой, у входа в задание с выбитыми взрывной волной стеклами истошно завопила какая-то баба. Несколько человек бросились к машинам за огнетушителями, и пытались потушить горящую машину. Кеша пытался нащупать пульс у начальника, уловить его дыхание. Внезапно Бортко закашлял и его вывернуло красным борщом на землю.
– Скорую, суки!!! Живой!!!
Глава 32. 16 марта. Роман Бурков
Макраме – это искусство узелкового плетения, которое восходит к древним цивилизациям. В каждой петле и узле скрыто множество историй, передающих не только эстетику, но и эмоции, связанные с процессом творчества. Эта техника, когда-то использовавшаяся для создания функциональных предметов, таких как ремни и сумки, трансформировалась в самостоятельное искусство, способное украсить любой интерьер. Основой макраме является разнообразие узлов – простой узел может превратиться в сложную композицию, играя с текстурами и объемами.
Искусство плетения узоров из нитей может показаться далеким от криминалистики и разгадки преступлений, однако, если взглянуть глубже, можно провести параллели между этими двумя областями. Каждое узелковое переплетение требует внимательного анализа, терпения и способности к расшифровке. В этих тонких нитях скрыты не только красивые изображения, но и истории, которые можно разгадать, как детектив расследует запутанное дело. Для мастера важно умение видеть связи между на первый взгляд несвязанными элементами. Каждое новое открытие, каждая деталь могут стать ключом к пониманию всей картины. Следовательно, любое преступление можно рассматривать как сложное вязание, где каждое действие и информация служат нитями, образующими целостный образ. Каждый человек, каждое его действие плетут сложное полотно реальности, и, если ошибиться в каком-то из узлов, можно испортить все изделие.
Вот так совершенно неожиданно я вписался во что-то невероятное. Такого количество ниточек и веревочек в одном деле я не встречал никогда. Начинаешь тянуть – и из клубка лезут такие узелки, что даже представить себе сложно. И каждый нужно распутать, да так, чтобы не разорвать нить, ведущую к следующему узелку.
Ничего особого я не ожидал от встречи с информатором из холдинга Завадского, а пришлось конспектировать мелким почерком за этой симпатичной брюнеткой Татьяной. Оказалось, что она «бывшая» самого босса холдинга, и «настоящая» нового главы совета директоров – по странному совпадению именно того, кто меня очень интересовал. Умеет девочка выбирать себе спутников ничего не скажешь. Таня лила информацию, как обиженная изменой женщина, я не успевал записывать и фильтровать слухи и эмоции от фактов про конкретных людей. Одно было ясно: там не бизнес, а серпентарий, клубок змей стремившихся укусить друг друга, и извивавшихся от любого давления.
Если делать короткие выводы, из всей этой своры самый симпатичный – это пропавший Завадский: жена, любовницы, зато честный и прямой, Александр Иванов – скрытный и фальшивый, хоть она с ним и спит, и разыгрывает страсть, Бортко – туповатый мужлан, но верный слову и делу. Сын Петра, Олег – молодой и безнадежно тупой прожигатель жизни, Алину Королеву она никогда не видела и никогда о ней не слышала. Ольга, жена шефа, при всей неоднозначности взаимоотношений этой Татьяны с Завадским, удостоилась только комплиментов и восхищения. Остальные участники соревнований, помельче, были награждены сочными эпитетами и разнообразными кличками: Гундосый, Нарцисс, Шлюшандра и прочие подпольные имена коллег меня очень порадовали, но много нужной информации не дали. Но из всего этого словесного салата я вынес одно: нужно выходить на Завадскую и вытаскивать данные о Бортко через неё, благо с ним она знакома уже
